Изменить стиль страницы
* * *

Было от чего прийти в отчаянье, и Талейран, в конце концов, написал Жермене де Сталь:

Если я останусь здесь еще на год, я умру[127].

Безусловно, говоря так, он немного драматизировал ситуацию. Просто ему очень хотелось, чтобы «его Жермена» как-то ускорила его возвращение. Да, он мечтал вернуться, и ему нужна была помощь…

А тем временем во Франции произошел контрреволюционный переворот 9 Термидора 11 года (27 июля 1794 года). Якобинская диктатура была упразднена, а главные якобинцы — казнены. Во главе страны встала Директория, и буржуазия отныне превратилась в господствующую в стране силу Французские эмигранты в Америке «не верили своим ушам, когда им рассказывали о возрождении светских салонов, о породнении нуворишей со старой аристократией, об оргиях новых правителей Франции, о их бесконечных балах и других развлечениях»[128].

Хорошо взвесив все «за» и «против», Талейран пришел к выводу, что настало время для решительных действий. Для верности он посоветовался с новым французским послом в США Пьером Огюстом Аде и в июне 1795 года направил на родину петицию, в которой просил дать ему разрешение вернуться.

В этой петиции говорилось:

Морис Талейран-Перигор, бывший епископ Отенский, отбыл из Франции 10 сентября 1792 года с паспортом от правительства, который предписывал ему ехать в Лондон. Эта миссия имела целью постараться предотвратить разрыв между Францией и Англией. <…>

Во время этой миссии, 5 декабря, он был обвинен, и под таким легкомысленным предлогом, что комитеты, ответственные за составление обвинительного заключения, так и не нашли, из чего его составить. <…> Могли Талейран вернуться без того, чтобы причина его обвинения была ему известна? Должен ли он был позволить отправить себя в тюрьму? <…>

Талейран уехал в Соединенные Штаты Америки, где он находится и по сей день, ожидая, когда ему будет позволено вновь увидеть свою родину. <…>

Талейран настаивает, что обвинения в неявке в суд и в эмиграции не могут сходиться на одном человеке. Вынужденное бегство, связанное с обвинительным декретом, является важным объяснением продолжительного отсутствия, и мотив этот не имеет никакой связи с добровольным отъездом, то есть с тем, что составляет суть такого правонарушения, как эмиграция[129].

Под легкомысленным предлогом? Очень интересная формулировка. А ведь имелись две найденные записки Талейрана, в которых он предлагал тайное сотрудничество Людовику XVI — тысячи людей лишились головы за гораздо меньшие провинности…

Тем не менее вслед за этим последовала реабилитация, но произошло это не сразу. В августе 1795 года граф Пьер Луи Рёдерер опубликовал брошюру «Французские беженцы и эмигранты» (Des fugitifs franqais et des emigres), в которой были четко разделены французы, вынужденно покинувшие страну после сентября 1792 года и никогда не выступавшие с оружием в руках против своего народа, и эмигранты-контрреволюционеры. «Среди “хороших” беженцев Рёдерер упомянул и имя Талейрана. Первый шаг к его возвращению был сделан»[130].

Вслед за этим один из вождей Термидорианского переворота Жан Ламбер Талльен заявил с высокой трибуны, что Талейран был неправомерно внесен в список эмигрантов, поскольку не бежал из страны, а выехал с официальной миссией правительства. Его поддержала жена — весьма активно проявившая себя в деле свержения Робеспьера Тереза Талльен. Эта женщина была способна на многое, недаром же ее прозвали «Богоматерью Термидора». Но за супругами стояла еще и Жермена де Сталь, которая также «подключилась к пропагандистской кампании, запущенной Талейраном»[131].

Жермене де Сталь удалось привлечь к реабилитации Талейрана Жана Жака Режи де Камбасареса (он вскоре станет вторым консулом, а потом архиканцлером Империи), Франсуа Антуана Буасси д’Англа, Поля Барраса, аббата Сийеса и других влиятельных лиц.

Итак, почва была подготовлена, и теперь нужно было найти подходящего оратора для выступления в доживающем свои последние дни Конвенте. Мадам де Сталь для этой цели выбрала Мари Жозефа де Шенье, брата знаменитого поэта, казненного в 1794 году. Но тот не был знаком с Талейраном и не обязан был выступать в его поддержку. Но мадам де Сталь прибегла к испытанному средству: она обратилась к его любовнице (своей хорошей подруге), и после недолгого сопротивления Мари Жозеф де Шенье сдался. А 4 сентября 1795 года он выступил с речью в Конвенте. В ней он, размахивая руками, заявил:

— Я требую у вас Талейрана! Я его требую во имя многочисленных услуг, оказанных им, во имя национальной справедливости! Я его требую во имя Республики, которой еще пригодятся его таланты! Во имя вашей ненависти к эмигрантам, жертвой которых, как и вы, он мог бы стать, если бы подлецы смогли победить!

Его пламенная речь завершалась словами о том, что он предлагает «стереть имя Талейрана из списков эмигрантов и декретом подтвердить, что он может вернуться на французскую территорию»[132].

Слова Мари Жозефа де Шенье вызвали восторг депутатов, и «под гром аплодисментов они решили, что Талейран может вернуться на территорию Французской республики. Обвинение против него было снято»[133].

* * *

В результате Талейран вновь пересек Атлантику и в июле 1795 года прибыл в Гамбург.

В Гамбурге он повстречался со своей бывшей любовницей мадам де Флао, которая как раз в этот момент планировала свой новый брак с 37-летним маркизом де Соуза Ботельо, португальским послом в Дании.

В своих «Мемуарах» Талейран пишет: «Госпожа Флао, находившаяся в Гамбурге, как казалось мне, не была расположена известить меня об этом. <…> Она опасалась, чтобы я не послужил препятствием к ее браку с португальским посланником»[134].

Безусловно, это означало окончание каких-либо отношений с Аделаидой Эмилией, женщиной, родившей от Талейрана внебрачного сына.

Там же, в Гамбурге, находилась и мадам де Жанлис, которую Талейран нашел мало изменившейся в сравнении с тем, какой он знал ее в Париже и в Англии.

После Гамбурга Талейран перебрался в Амстердам, провел там пятнадцать дней, потом заехал в Брюссель, а 21 сентября 1796 года приехал в Париж. Подобная «неторопливость» объясняется очень просто: «…несколько месяцев Талейран посвятил наблюдению, он хотел быть убежден в том, что кровавый режим точно прошел»[135].

О пребывании в Америке в своих «Мемуарах» он потом сделал следующий вывод: «Я провел там около тридцати месяцев без иного повода, кроме желания удалиться из Франции и Англии, и без иных интересов, кроме наблюдения и изучения этой великой страны, история которой только начинается»[136].

* * *

И действительно, в Америке Талейран не только спекулировал землями. Он изучал страну и ее обычаи. Кстати сказать, про его жизнь в Америке рассказывали одну вещь, резко обрисовывающую его характер. Якобы он постоянно притворялся, что не понимает ни слова по-английски, но один эмигрант, хорошо знавший его, уверял, что Талейран отлично владеет языком, но скрывает это для того, чтобы знать все, чтобы при нем говорили не стесняясь, рассчитывая на его непонимание.

Это позволило Талейрану хорошо узнать Америку и прийти к ряду очень важных выводов. И, прежде всего, он стал сторонником идеи, что великим державам необходимы колонии. Казалось бы, мысль не новая. Но во Франции, похоже, никто уже и не думал об этом. Тем не менее Франция должна была «не только сохранить свои заморские владения, но и приобрести новые. Основные направления ее колониальной экспансии — Африка и Египет. Так, за несколько лет до “египетской экспедиции” Бонапарта его будущий министр внешних сношений уже думал о ней»[137].

вернуться

127

111 Sainte-Beuve. Monsieur de Talleyrand. P. 32.

вернуться

128

112 Борисов. Шарль-Морис Талейран. С. 59.

вернуться

129

113 Salle. Vie politique du prince de Talleyrand. P. 103–105.

вернуться

130

114 Борисов. Шарль-Морис Талейран. С. 60.

вернуться

131

115 Лодей. Талейран. Главный министр Наполеона. С. 134.

вернуться

132

116 Salle. Vie politique du prince de Talleyrand. P. 107.

вернуться

133

117 Борисов. Шарль-Морис Талейран. С. 61.

вернуться

134

118 Талейран. Мемуары. С. 146.

вернуться

135

119 Touchard-Lafosse. Histoire politique et vie intime de Charles-Maurice de Talleyrand. P. 109.

вернуться

136

120 Талейран. Мемуары. С. 145.

вернуться

137

121 Борисов. Шарль-Морис Талейран. С. 52.