— Мама, она мне не давала мячик!
Щеки у мальчика горели и надувались от возмущения. Человек в серых брюках понимающе посмотрел на него.
— Он уронил, а я подобрала.
— Неправда!
— Нет, правда!
— Ну-ка, замолчите оба. — Мать уставила руки в боки. — Мне нужно зайти еще в одно место. Надо забрать в «Оптике» очки. Вы в состоянии вести себя хорошо, пока меня нет?
— Да, если она не будет отнимать мячик.
— Растеряха, растеряха!
— Тереза, прекрати сейчас же! Марк, перестань ныть.
Она встала между ними, взяла за руки и повела прочь.
Марк так часто перебирал ногами, что ему приходилось делать по два шага на каждый шаг матери и сестры, и его маленькие ножки торопились из последних сил. Человек смотрел, как они уходили и вдруг исчезли, как лопнувший мыльный пузырь, за поворотом.
Человек отвернулся, вспоминая, зачем он пришел. С рассчитанной осторожностью он сунул руку в карман куртки — не тот, левый, который оттопыривался, — и достал мятый листок со списком покупок. «Носки, — пробормотал он про себя, хотя и достаточно громко, чтобы могли услышать окружающие. — Клейкая лента, белье, батарейки, веревка…» Делая вид, что читает, он медленно продвигался вперед и любящим взглядом озирал толпу. Пройдя половину просторного зала, он зашел в свечной магазинчик и купил цилиндр пчелиного воска, чтобы иметь при себе сумку, как у большинства других посетителей.
Из магазина игрушек «ФАО Шварц» выходил коренастый мальчик, угрюмо глядевший из-под стрижки под горшок.
— Нет, нет и нет, — выговаривал ему отец, видимо, по поводу того, что мальчик должен выбрать одну, и только одну игрушку. Лет семь, может, восемь, подумал человек, глядя на крепкие ягодицы мальчика в плотных коричневых брюках. Самый подходящий возраст. Когда отец остановился, чтобы поглядеть на галстук в галантерейном магазине, человек задержался, как бы стараясь припомнить какой-то пункт, который забыл внести в список покупок. Ах, эти маленькие ножки, подумал он, как они стараются отпихнуться от него, но убежать не могут. Но отец и сын скоро вышли из торгового центра через одну из боковых дверей, и человек пошел дальше. Стаи женщин ковыляли на платформах в стиле ретро, прошагала фаланга стариков, агрессивно двигаясь из стороны в сторону, как это бывает у посетителей торговых центров. Но только не у человека в серых брюках, чьи мягкие коричневые мокасины почти скользили по полированному полу, словно судно на воздушной подушке. Этой походке он научился много лет назад, чтобы не будить вечно раздраженного отца, и теперь она стала его второй натурой. Видя мужчин, ходящих по торговому центру, он опять вспомнил старого мерзавца: налитые кровью глаза, которые так и сверлили мальчика, дыхание, кислое от виски, волосатая рука, поднимавшая его над полом.
Старый мерзавец, да? Он остановился перед витриной «Ти-Джей Макс» из зеркального стекла и увидел… себя. Может быть, виновато освещение, но лицо показалось ему серым и унылым. Вдруг ему пришло в голову, что теперь ему столько же лет, сколько было отцу, когда… когда он еще был его отцом. Что бы он ни думал об отце, а он вообще нечасто думал о нем в последнее время, ему почудилось, как древний зеленый Плимут уплывает вдаль, оставляя голубовато-белый дымок, как его мать крепче обнимает его, провожая от двери с проволочной сеткой. Лет двадцать пять назад?
Не подумав как следует, куда он идет, он оказался перед входом в «Нордстром». Стойки с рубашками и брюками нависали над головой, словно кривые, завешанные тряпками мельницы, и стопка сложенных свитеров загородила ему путь. Но его все еще ослепляла боль воспоминаний, и, только увидев, что прямо к нему направляется мужчина с разинутым ртом, он остановился — прямо перед зеркальной колонной.
— Простите, — буркнул он своему отражению и обошел препятствие.
Рассмотрев схему этажей у лифта, человек нашел отдел для мальчиков и двинулся в его направлении. Он ничего не покупал, только смотрел на выставленные носочки и крошечные джинсы. Когда продавец заметил, что он в пятый раз делает круг, и спросил, не может ли он помочь, человек сказал, что вряд ли. Но его раздосадовало, что его приняли за праздношатающегося, поэтому через несколько минут он купил двусторонний коричнево-черный кожаный ремень с хорошей, крепкой пряжкой. С одобрения продавца он снял свой старый плетеный ремень и сунул его в сумку. Ему приятно было ощутить в руке покупку, которая потом крепко обхватила его талию. Он улыбнулся и затянул ремень потуже.
— Надо проучить эти брюки, да? — пошутил продавец.
— Ага. — Но лицо у человека напряглось, и он на деревянных ногах вышел из магазина, совсем не похоже на обычную скользящую походку.
В магазине игрушек он купил пару игрушечных наручников, между делом разглядывая мальчика в тренировочном костюме, таком же, как у отца.
— Нет, я не буду покупать тебе новую бейсбольную биту, — говорил отец. — У тебя уже есть две.
— Но мои плохо бьют.
— Дело не в битах, а в тебе. — Отец взмахнул, отбивая воображаемой битой воображаемый мяч с тренированной легкостью бывшего спортсмена. — Тренировка, тренировка и тренировка. Может, сыграем после ужина?
— Нет. Я хочу новую биту.
— Никакой биты. Ты меня хорошо расслышал?
Мальчик ничего не ответил, он опустил глаза в пол и закусил губу. Человек в серых брюках невольно сам закусил губу.
— Слушай, это же глупо. Что сказала мама?
Мальчик не ответил, превратившись в маленькую статую.
— Я собираюсь уходить, — сказал отец после неловкой паузы. — Ты хочешь, чтобы я ушел без тебя?
«Да, умоляю», — сигнализировал человек в серых брюках.
Но вместо этого мальчик неожиданно выбежал из магазина. Отец обратил на присутствовавших взрослых ищущий сочувствия взгляд и бросился за сыном. Он догнал его у кругового фонтана в центре этажа, подхватил и подбросил высоко в воздух, а мальчик брыкался и отпихивался. Человек в серых брюках отвернулся.
Когда подошла его очередь у кассы, он, действуя под влиянием какого-то непонятного импульса, попросил завернуть ему наручники в бумагу. Он посмотрел на часы: уже три. Зачем он вообще теряет тут время? Он мог бы быть где угодно, мог бы заняться… чем же, например? Поиском мальчиков в Интернете? Наведением порядка в Темнице? Будущее открывалось перед ним, словно узкий коридор, бесконечно и совершенно ровно тянущийся вперед. Или, возможно, коридор оканчивается маленькой черной дверцей, но за ней никого нет, он точно знает. Пока не поздно, он должен кого-то найти.
Навстречу ему шел хрупкий на вид мальчик, как будто один, и человек ускорил шаг. Пускай сегодня он пришел всего лишь на разведку, но у него в кармане вполне мог бы лежать плотно закрытый двойной пакет на «молнии» с тряпкой, пропитанной анестетиком. В левый карман он сунул два батончика «Херши», в которые шприцем накачал снотворное. Между прочим, однажды он попробовал изготовить хлороформ по скачанному из Интернета рецепту из заказанных по почте химикатов. Но получившееся вещество так мерзко воняло, даже герметично закупоренное в двух пакетах, что пришлось его выбросить. Еще у него было немного закиси азота, но она осталась в спальне, в ящике с носками. Он задрал голову, как будто желая вдохнуть свежего воздуха откуда-то с верхних этажей торгового центра, но на самом деле чтобы проследить за новым мальчиком.
Голова мальчика моталась взад-вперед, как будто ему было тяжело держать ее прямо. Он полузакрыл глаза, руки у него трепыхались, как крылышки у неоперившегося птенца, и он что-то про себя напевал. Его губы имели форму идеального лука Купидона — человек представил себе, что у мальчика закреплена нижняя челюсть, чтобы рот не закрывался. Мальчик бродил сам по себе, словно воздушный змей, сорвавшийся с бечевки. Сквозь тройной поток людей он прямиком направлялся к человеку в серых брюках.
Человек сунул руки в карманы и сделал вид, что загляделся на грудастый манекен из магазина женского белья.
Мальчик продолжал идти слегка наискось, как бы в трансе, и в конце концов мягко толкнулся в человека. Он придержал мальчика руками. И стал ждать.