Ситуация, нарисованная А.Е. Корнейчуком, когда командарм меняет своего командующего фронтом, отстраненного от должности по неспособности, напоминает об одном ярком случае из истории войны. 25 июля 1942 г. генерал-майор И.Д. Черняховский, командир 18-го танкового корпуса, принял командование войсками 60-й армии, в которую входил его корпус. До этого во главе армии находился генерал-лейтенант М.А. Антонюк — опытный военный, начавший службу еще в 1914 г. В годы Гражданской войны он командовал полком, стрелковой бригадой, в межвоенный период вырос до командующего войсками Сибирского военного округа, а в 1940 г. стал начальником пехоты Красной Армии, заместителем генерал-инспектора пехоты РККА. А вот с началом Великой Отечественной войны в должности командарма он действовал неудачно.
Не складывались у него отношения и с Черняховским, который был моложе его на 11 лет. Он ходатайствовал перед вышестоящим командованием о снятии командира танкового корпуса с должности. Но получилось как раз наоборот.
Читатель простит автора за длинную цитату, уж очень ярко обрисована в ней сцена, относящаяся к июлю 1942 г.: «...Из штаба 60-й армии передали, что командарм срочно вызывает командира корпуса на Военный совет... На Военном совете все уже были в сборе, когда Черняховский доложил о своем прибытии. Перед собравшимися за столом сидел командующий армией генерал-лейтенант М.А. Антонюк, которого Черняховский знал как крупнейшего руководителя — начальника пехоты Красной Армии. Рядом с ним член Военного совета армейский комиссар 2-го ранга Ф.Ф. Кузнецов. Антонюк жестом предложил Черняховскому сесть.
— Товарищи, на повестке дня один вопрос — доклады командиров соединений о причинах неудач в июльских наступательных операциях. — Генерал Антонюк, сделав небольшую паузу, продолжал: — Военный совет ждет от вас самокритичных выступлений. Генерал Черняховский, доложите, как это случилось, что мы остались без танкового корпуса!
Постановка вопроса командармом... никак не укладывались в голове Черняховского. Он отчетливо представил себе, что ожидает командира, потерпевшего поражение. В душе он не соглашался с заявлением Антонюка. Ведь немцы под Воронежем понесли гораздо большие потери, и корпус удержал восточную часть Воронежа.
Внезапно открылась боковая дверь зала заседания, вошел лейтенант с узла связи и доложил:
— Товарищ командующий! Вас вызывает к аппарату ВЧ товарищ Сталин.
Командарм быстро вышел за связистом. В зале притихли. Молчание продолжалось недолго, через несколько минут Антонюк вернулся и сообщил:
— Генерал Черняховский, вас вызывает к аппарату товарищ Сталин.
Антонюк прошел к столу президиума и сел не на свое председательское место, а в сторонке, рядом с членом Военного совета армии.
В зале заседания стояла тишина. Ждали возвращения Черняховского. И когда он прошел к столу и занял место председателя Военного совета, все поняли, что произошло.
— Товарищи! — обратился ко всем Черняховский. — Приказом Верховного Главнокомандующего я назначен командующим 60-й армией. — Помедлив секунду, сказал: — Военный совет продолжает свою работу. Слово для справки предоставляется генерал-лейтенанту Антонюку.
— Видимо, всем ясна суть дела, — привстал Антонюк, — меня отзывают в Москву»[66].
И.Д. Черняховский оправдал самые большие авансы, которые ему выдали при этом назначении командующий Воронежским фронтом генерал Н.Ф. Ватутин и начальник Генштаба маршал A.M. Василевский. Он стремительно рос и дальше, в апреле 1944 г. стал командующим 3-м Белорусским фронтом, в 38 лет получил звание генерал армии. Но и самый блестящий полководец не в силах избрать собственную судьбу. На самом исходе войны, в феврале 1945 г., он был смертельно ранен на окраине города Мельзак в Восточной Пруссии...
Какие искренние, теплые отзывы о Черняховском оставили многие советские военачальники, отмечая и человеческие, и сугубо служебные его качества (хотя одно от другого, по существу, неотделимо)! Еще в бытность Черняховского командующим 60-й армией маршал A.M. Василевский аттестовал его так: «Я с восторгом наблюдал, как энергично и решительно управляет войсками командарм, просто с восторгом». К.К. Рокоссовский, близко познакомившийся с Иваном Даниловичем в преддверии Курской битвы в качестве командующего Центральным фронтом, писал: «Знакомясь с войсками 60-й армии, переданной нам из Воронежского фронта, я внимательно приглядывался к генералу И.Д. Черняховскому. Это был замечательный командующий. Молодой, культурный, жизнерадостный. Изумительный человек! Было видно, что в армии его очень любят. Это сразу бросается в глаза. Если к командарму подходят не с дрожью в голосе, а с улыбкой, то понимаешь, что он достиг многого»[67].
К слову, рядом с Черняховским-«Огневым» был и еще один «Горлов», правда, не командующий, а член военного совета армии А.И. Запорожец. Именно «Горлов», а не «Гайдар», хотя Запорожец относился к политсоставу. Накануне войны он возглавлял Главное управление политпропаганды РККА, носил самое высокое военно-политическое звание — армейский комиссар 1-го ранга. Его приверженность старым методам работы не оставляла сомнений, но до поры до времени он, хоть и спускаясь по служебной лестнице, оставался в обойме руководителей армейско-фронтового звена. С генералом Антонюком, таким же «старым боевым конем», в личном плане он сосуществовал неплохо, об интересах дела умолчим. А вот с приходом Черняховского «начались у него стычки с молодым, растущим командармом» (как писал об этом К.К. Рокоссовский). В интересах дела командующий фронтом Рокоссовский обошелся без лишней и в данном случае вредной деликатности: он доложил Сталину о необходимости «развести» двух первых лиц 60-й армии, и Запорожец был отозван в Москву. Еще одним Горловым стало в войсках меньше.
Возвращаясь к «Фронту» Корнейчука и к коллизии, развернувшейся вокруг обсуждения пьесы в среде высших военачальников, следует сказать несколько слов в защиту тех лиц, кто в 1942 г. выразил свое несогласие с позицией драматурга (а значит, и Сталина). Дело в том, что за почти семь десятилетий, минувших после тех событий, история обросла самыми невероятными «подробностями». Например, в многочисленных интервью, которые к 100-летию со дня рождения писателя в 2005 г. дала его вдова Марина Федотовна, одну и ту же инициативу — отдать драматурга под суд военного трибунала, а то и расстрелять без суда, с которой якобы обратился к Сталину кто-то из военачальников — приписана в одном случае Жукову, в другом — Малиновскому, а в третьем случае какой-то кровожадный полководец остался анонимным.
Вот как это прозвучало в устах М.Ф. Корнейчук:
1. «Жуков подавал Сталину докладную — требовал отдать Корнейчука под военный трибунал за "Фронт", где наши военные поражения объяснялись бездарностью генералов по фамилии Крикун и Хрипун. Сталин рассказывал Александру Евдокимовичу, какую резолюцию наложил на докладную: "Воюйте лучше, тогда не будет таких пьес"»[68].
2. «Только через много лет Александр Корнейчук узнал, что тогда же на имя Верховного Главнокомандующего пришла телеграмма от маршала Малиновского: "Драматурга "Фронта" расстрелять. А того, кто разрешил печатать в "Правде", судить военным трибуналом". Маршалу пришел ответ: "Изучайте "Фронт" — воевать лучше будете. И. Сталин"»[69].
3. «Пьеса вызвала недовольство той части военачальников, против которых была направлена. Спустя какое-то время (подчеркнуто мной. — Ю.Р.) к Корнейчуку пришел адъютант Сталина и принес пакет. В нем — телеграмма с таким текстом: "Автора пьесы "Фронт" судить трибуналом и расстрелять. Того, кто разрешил публикацию в "Правде", — судить". Ниже от руки было написано: "Изучайте "Фронт" Корнейчука — воевать лучше будете. И. Сталин"»[70].