— Костик, милый, я тебя безумно люблю. Никогда никому не отдам. Ты мне по макушку нужен самой. Я ж не могу без тебя аж ни на столечко, — демонстрирует она ему самый кончик мизинца. — Да она только раскроет своё хотение я ей сразу откушу нос.
Он помалкивает.
— Что мало? — наиграно удивляется Юлия. — Могу выдрать её космы и расцарапать лицо.
Не сдержавшись он хохочет, прижимает на всю силушку её к груди и соглашается пойти.
Договорились, что после своих дел в министерстве и генштабе, он заедет за ней, и они отправятся на встречу с Седовой. У них так и получилось. Она опять осталась в машине, а он пошагал на условленное место. Это напротив Юлии. Она видела, как актриса ему что-то показывала и рассказывала, как он хмурился, тёр шею и мучил нос. Не настроение, причём явное. Не заметить просто нельзя, что дама прихорошилась, не теряется, использует момент в своих интересах и даже пытается сорвать мелочное удовлетворение… Юлия тоже бы хотела знать, о чём там говориться, но… лучше засунуть своё хотение в карман фартука и не лезть. Вернулся он довольно-таки скоро. Пытался выглядеть остряком пробуя шутить и рассказывать что-то весёлое. Когда Костик ударялся в юмор, это был первый признак не только нулевого настроения, а и разрывающего его неудовольствия. Когда по пришествию домой он зарылся ей на груди, пряча лицо и подставляя затылок под ласки, стало понятно, что и душа, обливаясь слезами, стонет. Спрашивать она не стала, что там раскопала для него актриса. Понятно, что не с её характером стерпеть было тот плевок "воробушка" и нашла она, по-видимому, не шутейное. К тому же, это в её силах было так расстараться. Нравоучения ему Юлины не нужны были только жалость и она поглаживая по стриженному затылку и согнутой спине, принялась со всем старанием жалеть. Костя тяжело вздыхал и только крепче прижимался. Вечером купив букет, отправились на спектакль. Давно не были в театре. Юлия волновалась, когда медленно стал гаснуть свет. С удовольствием посмотрели. Восторженно хлопали. С цветами отправились вместе. Серова мило улыбалась. Они с Костей тоже. Покидая театр оглянулась — гуляющий свет выхватывал из темноты афиши с крупными буквами и фотографиями сцен из спектакля. Седова не смотрела в след — может успокоиться уж. Жаль её, но делиться с ней своим мужем Юлия не собирается. Ещё чего! Возвращаясь, немного прогулялись. Медленно брели по остывшим от дневного пекла улицам и вдоль затихших под вечер домов. Он вздыхал, мычал и всячески наталкивал её на вопрос и Юлия не выдержала:- Что ты мне хочешь сообщить? — укрывая тревогу улыбкой подняла глаза на него она останавливаясь. Сжав сильнее чем полагалось её пальчики, он осторожно осмелился сообщить ей, вернее предупредил, чтоб не говорили лишнего по телефону и дома тоже. Квартира и телефон прослушиваются. Попросил поговорить аккуратно с Адой. У Юлии сердце ушло в пятки. Господи, когда это кончится?! Ответив на его пожатие, тихо спросила:
— А в Польше?
Он немного помолчал, давая ей время понять сказанное им и продолжил:
— Тоже самое, Юлия. Я на крючке. Каждый мой шаг под контролем и уже давно.
— Что происходит? Что она тебе сказала?
— Я сам до многого ещё не додумался. Время такое. Им везде заговоры мерещатся. Борьба за власть. Они там с ума все сошли. Военных особенно после войны боятся. Я вот тут подумал: для меня война была самым честным куском дороги. Там было всё ясно и понятно: вот враг- его бей. Цель- победа! Что закрутилось потом не понятно ничего. Нет ни цели, ни линии борьбы и враг размыт. Думать не хочется про это. Ладно, переживём… А что касается её… Конечно, спасибо ей, но мне не очень-то нравится, что она так много знает и лезет в мою жизнь… — Он развернул жену к себе, зарылся в ткань душистого платья. Вдохнул запах духов: свежей травы или белой сирени, простонал:- До чего же тошной делают жизнь! Что делать, не соображу. Ты умница, просто будь осторожна.
Она подумала о болтовне Седовой по телефону. Если знала, зачем тренькала всякую ерунду? Покрасоваться хотелось и подёргать службы за ниточки. Это в её стиле. Может, поэтому и про спор заливала… Хотя вряд ли можно отнести ту её болтовню к разряду государственных секретов и разрез державных интересов. Юлия посмотрела на поливальную машину, тихо ползущую по дороге и со старанием обливающую асфальт и успокоилась. Чего собственно затряслась, ведь знала, догадывалась об таком кренделе ещё с войны. Ничего, они крепкая боевая единица переживут и это. Жизнь, как вот эта поливалка, отмоет всё.
— Милый, ты протаранишь все трудности танком, покрошишь и непременно выйдешь победителем. Я знаю, ты превратишь их в пыль.
— Но ведь за это ты меня, солнце моё, и любишь. — Хохоча обнял он её, притянув к себе. — Сделай выводы и забудь, что я тебе сказал. Не наше дело что там у них за новая линия стратегии. Пусть делают всё что считают нужным. Мы вместе, только это и имеет значение. Правда, жаль, что тратят время и силы вместо того, чтоб заниматься действительно важным для страны и нужным делом вот на такую херню. Прости.
А Юлия вдруг принялась хохотать. Уткнувшись ему в грудь она впилась пальцами в китель и тяня их на себя хохотала до слёз. Он погадав и не понимая причины рассмешившей её огляделся, не найдя ничего смешного вокруг, приподняв встряхнул Юлию:
— Ты чего ухохатываешься? Поделись, я тоже с удовольствием посмеюсь.
Она поделилась. На губах её во всё время рассказа играла усмешка.
— Помнишь, мы в войну в один из дней твоего приезда с фронта в Ставку ходили в театр. А по окончании спектакля нам не дали выйти из залы, горящие к тебе любовью и желанием сорвать поцелуй или пуговицу на память, женщины. Настроенные воинственно они лезли напролом, прямо по мне, оттесняя от тебя руками и ногами… Надо сказать жуткая картина.
Он вспомнил тот курьёзный случай и тоже захохотал. Два хохочущих ненормальных в ночи под тусклым фонарём — это смешно. Ситуация была действительно не из простых. Баб подвалило многовато. С цветами и безумными криками они лезли к нему по головам, отталкивая друг друга и вереща. Если б он был один всё б обошлось, но рядом с ним, крепко держась под локоток вжималась от беспокойства и страха в бок его маленькая жёнушка. Разгорячённые дамы работая локтями пробивались всё ближе и ближе к телу. Юлию нагло оттирали, но она стойко держалась. Тогда её просто стали безобразно тащить, деря за волосы и одежду. Он не успел ничего сообразить и прикинуть как лучше и без потерь выбраться из такой не простой ситуации, как Юлия вырвав тянущийся к мужу букет принялась отбиваться им. Размахивая направо и налево она остановила истерику остолбеневших враз баб.
— С ума сошли. Примите холодный душ. — Звенел в хрустале люстр её встревоженный голосок.
Это надо было видеть — маленькая растрёпанная кнопка и на такую толпу. Он опомнившись выхватил из этой обезумевшей пёстрой кучи на руки Юлию и пробивая коридор могучими плечами понёсся на выход и дальше к ожидающей его машине. Водитель заметив преследование отсёк жаждущих дорваться до героя баб. Оторвавшись и чувствуя себя в безопасности принялись осматривая друг у друга потери хохотать. У Юлии была развалена причёска. Ещё бы ей остаться целой после того, как драли кто хотел её волосы. Оторван рукав, отдавлена нога и потерян туфель. Царапины на её лице и руках он просто зализывал.
— Да, милый, дорого мне обходится твоя популярность, — смеялась она купаясь в его смущённых глазах.
Вспомнив всё это они и хохотали вдвоём заставляя оглядываться прохожих. Как хорошо, что позади то чумное время и сейчас они могут спокойно появляться там, где им хочется. Дамский психоз в масштабе страны на Костика прошёл.
Он тоже думал об этом. Конечно, с одной стороны получаешь удовольствие от такого почитания и внимания. Но с другой-то… Всё равно всё это проходит, уходит куда-то. Наверное туда же куда и время. Это нормально, и к этому надо философски относиться. Сегодня оно есть, а завтра головы людей заняты другим и тебя оттеснили. А дома, в семье- именно те, кто ждёт, по настоящему любит и кто никогда не оставит в трудную минуту. Как хорошо, что у него хватило ума не потерять всё это.