А ведь подписывают далеко не всем. Это же такой удобный инструмент для шантажа и сведения мелких счетов. Его надо менять, но как?
Рассматривать прошения без рекомендаций? Сколько их будет? Не сотни - тысячи. Выслушивать людей, пытаясь понять, кому именно нужна помощь, а кто притворяется обиженным? Я верю всем.
Но сомневаюсь, что на всех хватит денег.
Даже у местной казны имеется предел.
Надо думать над системой, но я не умею!
Ладно, начнем с малого.
- Ингрид, а мы можем достать те прошения, которые Благотворительный комитет не счел нужным удовлетворить?
- Ну... - она задумалась, хотя думала недолго. - Пожалуй, я знаю к кому обратиться.
Пока нет своей системы, попаразитируем на чужой. И совесть Нашу Светлость, что характерно, не заест.
- Нет, милая, не надо смотреть под ноги. Ты же не служанка... - Ингрид критически осмотрела наряд Тиссы. - Иза, вы ведь одного роста? Я думаю, что то твое синее платье... оттенок для тебя неудачный, а ей будет вполне к лицу.
- Я не могу!
- Можешь, - тут я возражений не потерплю. Надо же Нашей Светлости хоть кем-то сегодня покомандовать. И вообще, почему мы раньше до этого не додумались?
Платье Тиссе почти впору.
Но до чего же она худая! И сейчас худоба особенно заметна.
- Тисса, - я отчетливо понимаю, что с возрастом ошиблась. - Сколько тебе лет?
- Шестнадцать, - отвечает она, слегка краснея. - Будет. Через неделю.
Ну Урфин, педофил несчастный... и пусть только попробует соврать, что не знал. И Кайя тоже получит. За соучастие.
- Иза, - Ингрид помогает выровнять швы на рукавах, - по меркам нашего мира она уже взрослая.
Про мерки этого мира я уже наслышана. Спасибо.
- Дай-ка это сюда, милая, - сняв с руки цепочку, Ингрид надела ее Тиссе на шею. - Если тебя уже записали в ряды падших женщин, то хотя бы получай от этого удовольствие.
Глава 4. Чужие долги
Страшней меча, копья и сабли,
Случайно встреченные грабли.
Особенно опасны те,
Что бьют на малой высоте.
Песенка дворцового шута.
Письмо на сей раз обнаружилось в книге.
Листок надушенной бумаги, сложенный хитрым образом вызвал подспудный страх, и Тисса не могла бы сказать, когда и почему этот страх появился.
Не было для него причин...
Письма - это лишь слова. Она ведь сама мечтала, чтобы с ней говорили о любви, и чтобы сердце трепетало, а в груди рождалось томление, которому положено было рождаться в подобных случаях.
Но не страх же!
Просто Тисса опять все неверно истолковала. Ее вовсе не преследуют, а...
...а просто пишут письма.
Каждый день. Иногда и чаще.
Оставляют письма среди ее вещей, и леди Льялл не видит в том дурного. Всего-навсего игра. Придворная. Из тех, которыми увлечены все леди, ведь не думает же Тисса, что леди куда более благородного происхождения, нежели у нее, способны на опрометчивый поступок?
Да и есть ли зло в словах?
Нет.
Но слова почему-то становятся злыми. И Тисса знает, что как бы она ни хотела спрятаться от них, у нее не выйдет.
"Моя драгоценная леди, вы пишете мне про обязательства, которые связали вас и тем наполняете душу мою печалью. Ведь что есть данное слово против истинного чувства? Смею привести вам вердикт Суда Любви, в котором мне довелось принять личное участие. Вопрос был таков: "Возможна ли истинная любовь между лицами, состоящими в браке друг с другом?". Прения длились долго, и вердикт был вынесен единогласно: "Мы говорим и утверждаем, ссылаясь на присутствующих, что любовь не может простирать своих прав на лиц, состоящих в браке между собою. В самом деле, любовники всем награждают друг друга по взаимному соглашению совершенно даром, не будучи к тому понуждаемы какой-либо необходимостью, тогда как супруги подчиняются обоюдным желаниям и ни в чем не отказывают друг другу по велению долга..."
Тисса отложила письмо, не смея читать дальше.
Она ведь умоляла оставить ее!
Она твердо и в выражениях изысканных - в последний раз два дня подбирала, стараясь выразить именно то, что чувствовала и думала.
У нее есть долг. Перед будущим мужем. Перед сестрой. Перед Их Светлостью, который принял Тиссу и Долэг в своем доме. Перед леди Изольдой - она добрая и милая. Тисса даже перестала читать листовки, хотя ей предлагали, но теперь это казалось предательством.
Как и просьба Гийома о встрече.
Она же не давала повода!
Не было ведь ни проигранного в фанты желания, ни предрассветных разговоров на балконе, ни слова, ни взгляда, ничего... почему он не желает оставить Тиссу в покое?
И почему становится таким жестоким?
Когда только переменился?
"... и мне горестно, что вы отвергаете этот сердечный дар во имя человека, вас недостойного. Он груб, хитер и коварен, как может быть коварен лишь мерзкий раб, но вскоре получит по заслугам..."
Тисса отправила письмо в камин.
Да как он смеет?
Тан, конечно, не самый воспитанный человек, но это же неправильно так о нем писать!
Он грубый. И порой - совершенно невозможный. Тиссе приходится прикладывать немалые усилия, сохраняя образ леди. Он смотрит сверху вниз, и при любом удобном случае Тиссу высмеивает. А случаев она предоставляет немало... но не тан же виноват, что у нее не получается быть настоящей леди.
Что же касается происхождения, то здесь и вправду нельзя ничего изменить.
И Тисса впервые за долгое время позволила себе задуматься, как и кто определяет, кем человеку быть. Почему одни рождаются рабами, другие - простолюдинами, а третьи - в благородных семьях.
Это были очень опасные мысли. Хорошо, что никто, особенно леди Льялл, не сумел бы их прочесть. Ей бы мысли определенно пришлись не по вкусу. Девушкам и вовсе не полагалось думать: какой мужчина захочет себе думающую жену?
И Тисса решительно открыла любовную балладу.
Там, хотя бы герои обязательно будут счастливы.
Мне снова не спалось. Становится традицией. И рыжий кот, устроившийся в изголовье, мурлыкал, уговаривая не глупить. Ночь. И нормальные люди спят. А Наша Светлость опять круги вокруг кровати нарезает. Мысли покоя не дают.
И главное, роятся, аки пчелы над пасекой.
Фермы и незаконная работорговля. Законная, впрочем, тоже мало приятней.
Воровство из казны.
Благотворительность, оказываемая лишь достойным.
Девочки, которые в пятнадцать лет считают себя уже совсем взрослыми... и двенадцатилетние невесты. Женщина не может убить мужчину.
А мужчина имеет полную власть над женой. Или детьми.
Что я могу сделать со всем этим? И надо ли? Может, мне все это лишь кажется ненормальным? Я ведь чужая... и вообще я не подряжалась миры улучшать! Я только замуж хотела.
Вышла.
И вот теперь не спится.
Реформаторский зуд не дает. Но что я знаю об управлении государством? Только то, что власть бывает законодательная, исполнительная и судебная. И вся у Кайя, но реформы - любые - придется проводить через Совет, а это, подозреваю, дело муторное...
И вообще, прежде, чем изменять что-либо, надо разобраться, как оно работает.
- Лаашья, - я впервые решилась заговорить с моей телохранительницей.
Ее отмыли и переодели. Ей шли алые шаровары, и удивительное дело, бирюзовая полотняная рубаха длиной до колен вполне с ними гармонировала. Рубаху Лаашья перевязывала широким поясом с перламутровой чешуей. В косицах ее прибавилось лент, а на запястьях блестели браслеты.
- Лаашья слушать леди.
- Присядь, пожалуйста...