Уильям не скрывал некоторого разочарования: он полагал, что его титул потрясет Кэтрин, и она немедленно примет его предложение.
Леди Тилни-Лонг была осведомлена о том, что сулит этот брак, как, впрочем, и о том, какие преграды могут возникнуть на пути к нему: согласие принца-регента, одобрение королевы, которое, она надеялась, будет получено, и, наконец, семейная традиция жениться на немецких принцессах. Она обсуждала все это с Кэтрин.
— Прежде, чем ты примешь его предложение, необходимо убедиться в том, что этот брак вообще возможен.
— Моя дорогая мама, я вовсе не уверена, что готова принять его предложение, так что пока не надо об этом говорить.
— Он влюблен в тебя и проявляет нетерпение.
— И это должно было бы показаться тебе странным. Мужчина, незаконная жена которого жива, актриса, родившая ему десять детей! Нет, мама, положение слишком сложное, чтобы мне хотелось в нем оказаться.
— Ты не очень скромна и к тому же не очень разумна, Кэтрин.
— Напротив, мама. Я достаточно серьезна и очень разумна. Вот почему я собираюсь подержать моего герцога еще какое-то время подле себя в неведении.
И она осуществила свои намерения. Ей очень нравился Уильям Уэсли-Поул, молодой, красивый и гораздо более привлекательный, чем другой Уильям, герцог Кларенс. Но — герцог! Мать постоянно напоминала ей об этом. Ей бы следовало понять, какие возможности — пусть весьма отдаленные и неопределенные — дает этот брак. Возможность стать королевой Англии! И мать считала, что Кэтрин обязана об этом помнить, потому что герцог Кларенс — четвертый по очереди наследник престола. Кэтрин на это отвечала, что единственное, о чем она намерена помнить, — ее собственные чувства.
Тетушка Кэтрин, леди де Креспиньи, которая очень дружила с Уильямом, и которой герцог написал о своих чувствах к Кэтрин, сообщила своей племяннице, что у него самые серьезные намерения и что будет глупо с ее стороны, если она над этим не задумается.
Однако Кэтрин стояла на своем,
— Брак, — говорила она, — очень серьезное дело, и я не более заинтересована в его короне, чем он в моих деньгах, Однако мы оба прекрасно помним и об одном, и о другом.
И она продолжала развлекаться с толпой поклонников, во главе которой были Уильям Уэсли-Поул и герцог Кларенс.
Пока Дороти ждала его в Буши, чтобы обсудить все условия предстоящего расставания, он жил в Рэмсгейте и вел себя, как юный, пылкий влюбленный. Он часто писал леди де Креспиньи, чтобы она была в курсе его дел.
«Дорогая леди Креспиньи!
Я только что простился с Вашей очаровательной племянницей после того, как имел счастье танцевать с ней целый вечер. Конечно, мои намерения совершенно ясны мисс Лонг, и я надеюсь, что прелестный маленький ангел не ненавидит меня.
Вчера вечером я нанес визит леди Тилни-Лонг и провожал мисс Лонг в библиотеку. Еще раньше она обещала два танца Поулу, хотя говорила мне, что будет танцевать только со мной, пока я здесь. Короче говоря, я сказал Поулу, что никому ее не отдам...
Ее согласие — это все, что мне нужно. Ее родные так же, как к моя семья, согласны на этот брак. Миссис Джордан — настоящий ангел, она тоже хочет, чтобы я женился. Таким образом, мисс Лонг не должна бояться никаких противодействий со стороны всех этих людей...
Поскольку оба моих старших брата уже женаты, я — самый знатный жених в Англии. Характер третьего сына короля достаточно хорошо известен, и я надеюсь, что мисс Лонг устраивает все, что она обо мне слышала. Она не должна сомневаться в моей любви — для чего мне приезжать сюда, как не дли того, чтобы видеть ее, разговаривать с ней? Короче говоря, может ли Кэтрин Лонг полюбить герцога Кларенса?..»
Несмотря на все уверения в честности своих намерений, Уильям вынужден был продолжать ухаживание, а мисс Лонг — держать при себе всех своих поклонников в ожидании ее решения.
Эрнст, герцог Кембридж, который очень любил вмешиваться в чужие дела, приехали Буши. Он еще не успел оправиться от скандала, связанного с убийством его слуги, случившегося чуть больше года назад, и был очень рад, что общее внимание переключилось с него на Уильяма. Герцоги Кент и Кембридж никогда не были дружны с остальными братьями. Поговаривали, что именно герцог Кент распространял сведения об армейской афере Мэри-Анны, к сейчас Кембридж очень хотел сыграть и свою роль в жизни братьев, вмешавшись в семейные дела Уильяма. Именно с этой целью он и приехал к Дороти.
— Моя дорогая, — воскликнул он, обнимая ее, — какие ужасные новости! Я приехал, чтобы разделить с вами возмущение поведением моего брата. Мне стыдно за него, за то, как он с вами поступает.
Дороти немедленно встала на защиту своего возлюбленного.
— Боюсь, что он вынужден так поступать. Кембридж рассмеялся.
— Разве вы не знаете, что он все лето ухаживал за мисс Тилни-Лонг? Он всем говорит, что без памяти влюблен в нее.
«Все лето» — эти слова звучали у нее в ушах, когда она вспомнила, какие нежные письма получала от него в то время, письма, в которых были подробные рассказы о детях и ни единого намека на то, что он за кем-то ухаживает. Она подумала о деньгах, которые посылала ему, находясь на гастролях далеко от Буши и мечтая только об одном — поскорее вернуться домой, и боясь ему в этом признаться, ибо она знала, что без этих денег им не обойтись.
— Теперь о том, что семья настаивает на его женитьбе. Они могут хотеть женить его на очередной немецкой принцессе, но неужели вы думаете, что они дадут свое согласие на брак с мисс Лонг? Впрочем, может быть, они и согласятся: она очень богата, а у него — куча долгов. Мне кажется, вам следует знать, как бесчестно он поступил с вами. Мне кажется также, что вы должны потребовать, чтобы он вас хорошо обеспечил. Пусть платит за свои грехи. Я не сомневаюсь, что регент думает точно так же.
Дороти была убита горем. То, что сообщил ей Кембридж, в корне меняло все: он не только бросил ее и детей, но и солгал ей. Она чувствовала, что смертельно устала от всего. Если бы не тревога за судьбу детей, она уехала бы, куда глаза глядят, может быть даже за границу, исчезла, спряталась бы где-нибудь, чтобы ждать смерти. Она чувствовала, что больна и ей не придется долго ждать.
Между тем Кембридж никак не мог остановиться, сообщая все новые и новые подробности событий, происходящих в Рэмсгейте. Кларенс сидит там вовсе не потому, что этого требуют какие-то морские дела, а из-за Кэтрин, он не дает ей проходу, танцует с ней все вечера подряд, ни на шаг не отпускает от себя, постоянно ссорится с Уэсли-Поулом, одним из самых верных ее поклонников.
Это было слишком унизительно. Но Кембридж ничего не выдумал: он привез газету с очередной карикатурой, на которой был изображен моряк, как две капли воды похожий на Уильяма. Моряк подплывает на лодке к берегу, на котором стоит девушка, в ее переднике — куча золотых монет, с которых моряк не сводит глаз. Позади девушки — Уэсли-Поул, а на заднем плане — Дороти в окружении десяти детей. Из ее уст выходит фраза: «Как, ты бросаешь свою верную Пегги?» Стихотворная подпись под карикатурой представляла собой как бы ответ Кэтрин герцогу, в котором выражалось сожаление по поводу его недостойного поведения в отношении Дороти и детей и содержался совет вспомнить о возрасте и вернуться к ним.
— Видите, — продолжал Кембридж, — я сказал вам только правду. Мне кажется, вам следует знать все это. Не доверяйте ему, убедитесь сами, что он действительно делает все, что нужно, для вас и для детей. Я уверен, что регент придерживается того же мнения. Все должно быть сделано.
Дороти поблагодарила его. Больше всего ей хотелось остаться одной, наедине со своим горем. Вскоре, однако, горе сменилось гневом. Быть так обманутой! Как он мог так поступить! После стольких лет! Она вспоминала, каким настойчивым он был, когда добивался ее. В то время она считала себя женой Ричарда Форда, и — кто знает? — может быть, он и женился бы на ней. Насколько счастливее и благополучнее могла сложиться ее жизнь, стань она леди Форд, респектабельной женой, — а теперь уж и вдовой — сэра Ричарда!