Бетани была смущена грубостью Финли, но слишком устала, чтобы требовать объяснений. Она поднялась на ноги.
— Пожалуйста, скажите, что с Эштоном?
— Самое время проявить женскую заботу. Об этом следовало думать, когда вы инсценировали собственную смерть. Разве вам не приходило в голову, как это могло на него подействовать?
— Какие странные обвинения, Финли. Я этого не делала. — Ее плечи поникли.
— Возможно, вы не хотели этого, но тело… женское тело… которое нашли. Эштон считает вас погибшей.
Бетани похолодела, вспомнив, как выглядела женщина Бага Вилли. Она закрыла лицо руками.
— Где Эштон?
— Горе сделало из него хладнокровного убийцу, а может и самоубийцу, я не стал дожидаться, чтобы убедиться, кого именно. Он собирался принять участие в захвате английской пушки. — Финли потер рукой лоб. — Ему теперь нечего бояться, так как он уверен, что потерял вас.
Охваченная ужасом, Бетани бросилась к двери.
— Нет, Бетани, не надо!
Абигайль взяла мужа за руку.
— Неужели ты думаешь, что сможешь остановить ее, любимый?
Оседлав Корсара, Эштон влился в небольшой отряд, который назначил его своим командиром. Ответственность за людей придала ему новые силы; исчезли всякие нежные чувства, будто смерть Бетани лишила его человечности. Неужели только вчера он держал ее в своих объятиях и они занимались любовью? Еще помнится вкус ее губ и запах волос.
Он отбросил эти мысли и поправил саблю, висевшую на боку, — хватит ли ему злости рассечь человека этим клинком? Эштон глубоко вдохнул горячий летний воздух, четко осознавая, что, возможно, и его самого могут убить, но ему уже все равно.
Выхватив саблю из ножен, он высоко поднял ее над головой, отдавая приказ. Ярко-зеленые листья лета и кроваво-красные головки маков кружились в водовороте копыт лошадей, мчавшихся галопом вниз по склону холма. Сердце билось прямо в горле, кровь пульсировала с невиданной и ужасающей силой. Проскакав мимо своих, отряд врезался в английский строй. Один из солдат, подскочив к Эштону, угрожающе размахивал штыком, но сабля Эштона, просвистев в воздухе, рассекла несчастного — дикий крик вырвался из его горла. Началась стрельба, воздух наполнился запахом пороха; пуля, выпущенная из мушкета, просвистела мимо его уха, — все эти звуки, запахи и опасность придавали ему уверенность и силу.
Выкрикивая проклятия, англичане в ужасе разбегались от грозного всадника на зловеще-черном коне, напоминавшего раненого зверя: человек, отдавший себя на волю случая, отчаявшийся в жизни, представлял устрашающее зрелище. Еще один солдат, попавшийся Эштону на пути, распрощался с жизнью. Удар отдался всаднику в плечо, лезвие сабли стало алым — кровь окропила землю, словно красные маки.
Всадники из отряда Эштона кружили вокруг пушки, угрожающе крича, размахивая саблями и ружьями, не чувствуя запаха пороха, пропитавшего воздух. Повстанцы, охваченные желанием достичь цели, сомкнули ряды и, казалось, были готовы отразить любую атаку. Через несколько мгновений из их рядов раздались торжествующие крики.
— Эти дьяволы отступают! — кричал Гарри. Его восторженное лицо и повязка почернели от пороха.
Эштон остановил лошадь, осматривая вытоптанное пространство вокруг большого орудия. Бабочки порхали над безжизненным телом убитого английского солдата.
Кровь перестала стучать у Эштона в висках, ему стало страшно от той жестокости, которая охватила его во время боя. Американцы, впервые ощутившие радость победы, бросали шляпы в воздух и восторженно кричали, а Эштон испытывал совсем другие чувства.
За эти несколько минут он осознал, что такое война и во что она способна превратить человека. Продолжая размышлять, Эштон отвел Корсара в сторону, в тень деревьев. Вдруг рядом раздался щелчок взводимого курка. Подняв глаза, он увидел Дориана Тэннера, целившегося в него из револьвера. Раздался его издевательский смех.
— Долго же мне пришлось ждать этого дня. Но теперь Бетани — моя. Я стану полновластным хозяином Систоуна, а твой сын будет принадлежать мне.
У Эштона не было ни сил, ни желания сказать Тэннеру, что Бетани мертва. Боковым зрением он заметил, как среди деревьев мелькнуло что-то красное. Боже мой, сколько же еще «красных мундиров» скрывается среди деревьев?
— Мальчик забудет тебя, — пообещал Тэннер, — раньше, чем ты успеешь остыть в могиле.
Он опустил палец на спусковой крючок — Эштон смотрел на своего палача с каменным спокойствием. Усмешка не сходила с губ Тэннера, когда он поднимал оружие. Внезапно что-то красное метнулось из-за кустов и схватило его за руку — раздался выстрел. Эштон инстинктивно бросился на своего врага, нанес ему удар в висок, а затем схватил фигуру в красном. Его большие грубоватые пальцы сжали изящные дрожащие ручки; не в силах поверить, он смотрел в глаза Бетани, наполненные слезами, их дрожащие губы слились в коротком и неистовом поцелуе.
— Бетани. Я думал, что ты…
— Знаю, — плача произнесла она. — Все это было ужасной ошибкой. — Ее ладонь коснулась его щеки. — Так много ошибок. Мне обо всем рассказала Абигайль. И о набеге, о Дориане… Сможешь ли ты простить меня?
Эштон привлек ее к себе, наслаждаясь теплотой любимого тела.
— Боже мой, что за вопрос?
— Эштон! — раздался крик Гарри с поля боя. — Поехали! Будем преследовать их!
— Нет! — Бетани прильнула к мужу. — Пожалуйста, не уходи.
— Все еще верная лоялистка, детка? — Холод сжал его сердце.
— Я такая же американка, как и ты, Эштон, — гордо и серьезно ответила Бетани.
— Где ты, черт возьми? — снова послышался снова голос Гарри. — Мы уезжаем.
— Не уезжай, — снова попросила Бетани. — Тебе надо заниматься лошадьми — ты в них хорошо разбираешься, и этим будешь способствовать победе. — Слезы катились по ее щекам. — Мы будем выращивать лошадей для кавалерии в Систоуне, если согласишься жить со мной там.
Он прижал жену к себе, положив на ее голову свой подбородок.
— Соглашусь при одном условии. — Гордость и обожание переполняли его грудь. — Если позволишь посвятить остаток моей жизни тебе, чтобы доказать, как сильно я тебя люблю.
Она подняла на него сияющие от счастья глаза.
— Ты любишь меня, Эштон? Это правда?
— Да, моя любимая. Ты даже не можешь себе представить, как сильно я тебя люблю.
— Нет, могу. Действительно, представляю.
Их поцелуй, долгий и успокаивающий, исцелял лучше, чем слова; души ликовали, объединенные любовью, доверием и обретенной общей целью, чего они были лишены до сих пор. Эштон взглянул на поверженного офицера.
— Пусть остается здесь и сам себя защищает. — Он взял Бетани за руку и подвел к Корсару. — Поехали за нашим сыном, любовь моя.
Эпилог
Ньюпорт, Род-Айленд, 11 июля 1781 года
На ступеньках летнего домика, поглядывая в вечернее небо, временами озаряемое фейерверком — город салютовал в честь французского флота под командованием графа Рошамбо, прибывшего, чтобы освободить его окончательно и положить конец слишком затянувшейся войне, — рядом с мужем сидела Бетани. Вдалеке звонил колокол, пушки Ньюпорта салютовали. Она любовалась ухоженным садом, радуясь, как раскрываются бледно-желтые головки примул, высаженные Эштоном три года назад. Ее мысли как-то невзначай вернулись к лету 1775 года, когда умер Роджер Маркхэм и в ней впервые пробудилось самое земное чувство к человеку, который завоевывал ее сердце, разбивал его, а затем снова излечивал своей любовью.
— Ты о чем-то задумалась, — заметил муж, беря ее за руку.
— Вспоминаю, как часто мы сидели с тобой на этом самом месте.
— Наверное, через несколько лет станешь рассказывать своим ученикам, что мы пережили в эти годы: о мисс Абигайль, учительнице, одно время занимавшейся шпионажем, о брате, воевавшем в кавалерии. — Его взгляд посуровел. — О том, как бесславно закончил свою карьеру Дориан Тэннер, повешенный повстанцами за провокации и злодейство, — возможно, этот эпизод будет упоминаться в книгах по истории.