Сделали привал, чтобы позавтракать.
Берег изменился: он был скалист, причудливо изрезан длинной грядой выстроились подводные камни, сменившие отмели; море, сейчас спокойное, должно было их обнажить во время отлива. Волны, отороченные пенистой бахромой, мягко разбивались о верхушки подводных утёсов. Отсюда до мыса Коготь берег тянулся узкой полосой, стиснутой между грядой рифов и лесом.
Идти становилось всё труднее: обломки скал преграждали путь вдоль моря. Всё выше становился гранитный кряж, деревья, растущие на нём, казалось, отступали назад — виднелись одни лишь зелёные макушки, — они словно застыли в неподвижном воздухе.
Передохнув с полчаса, путники двинулись дальше и осмотрели каждый уголок в прибрежных скалах и на берегу. Пенкроф и Наб отважно добирались до самых отдалённых рифов, когда что-нибудь привлекало их внимание. И всякий раз обманывались, принимая за обломок корабля какой-нибудь причудливый выступ скалы. Лишь одно они обнаружили, что берег усыпан съедобными ракушками, но собирать их было бесполезно, пока через реку Благодарения не будет переправы и пока колонисты не обзаведутся более совершенными перевозочными средствами.
Итак, здесь тоже не удалось обнаружить следов предполагаемого кораблекрушения, а ведь путники непременно заметили бы, скажем, остов судна или его обломки, если бы море выбросило всё это на берег, как выбросило оно ящик, найденный по крайней мере в двадцати милях отсюда. Нет, ровно ничего не было видно.
К трём часам Сайрес Смит и его друзья подошли к тесной, закрытой бухте — туда не впадало ни одной речушки. То была естественная гавань, неприметная с моря; узкий проход извивался между подводными скалами.
Очевидно, сильный подземный толчок расколол гряду утёсов в глубине бухты, образовался пологий скат, по которому легко было взобраться на площадку, расположенную менее чем в десяти милях от мыса Коготь и, следовательно, в четырёх милях по прямой линии от плато Кругозора.
Гедеон Спилет предложил спутникам сделать привал; они согласились, у всех разыгрался аппетит, и, хоть время обеда ещё не наступило, никто не отказался подкрепить силы кусочком дичи. Если сейчас перекусить, можно потерпеть до ужина в Гранитном дворце.
Несколько минут спустя колонисты уселись под чудесными морскими соснами. Наб извлёк из походной сумки съестные припасы, и все принялись за еду.
Площадка раскинулась на высоте пятидесяти — шестидесяти футов над уровнем моря. Перед глазами путников расстилалось довольно обширное пространство, до бухты Соединения, синевшей за скалистым мысом. Но не было видно ни островка, ни плато Кругозора, их нельзя было разглядеть, так как рельеф почвы и стена высоких деревьев скрывали северную часть горизонта.
Перед глазами путников открылась беспредельная ширь океана, но никто из них не приметил корабля; тщетно инженер наводил на горизонт подзорную трубу — паруса нигде не белело.
Друзья так же внимательно осмотрели в подзорную трубу и ту часть побережья, которую ещё предстояло исследовать, начиная от песчаного берега до рифов, но не обнаружили никаких следов кораблекрушения.
— Да, — сказал Гедеон Спилет, — придётся нам, как видно, примириться с очевидностью. Будем утешаться, что никто не станет оспаривать наших прав на остров Линкольна.
— Ну, а как же дробинка? — спросил Герберт. — Ведь она-то нам не пригрезилась!
— Чёрт возьми, конечно, нет! — воскликнул Пенкроф, вспомнив о сломанном зубе.
— Какой же вывод? — спросил журналист.
— А вот какой, — ответил инженер, — около трёх месяцев тому назад неизвестный корабль, по доброй воле или вынужденно, пристал…
— Значит, вы допускаете, Сайрес, что корабль бесследно исчез? — спросил журналист.
— Нет, дорогой Спилет, но согласитесь, что теперь его здесь нет.
— Значит, если я вас правильно понял, мистер Сайрес, — сказал Герберт, — корабль отплыл?
— Очевидно!
— И мы навеки упустили случай вернуться на родину? — воскликнул Наб.
— Боюсь, что да.
— Что ж, раз случай упущен, тронемся в путь, — сказал Пенкроф, который уже соскучился по Гранитному дворцу.
Но едва он поднялся, как раздался громкий лай Топа, и собака выскочила из леса, держа в зубах грязный лоскут.
Наб выхватил лоскут из пасти собаки. Это был кусок толстого полотна.
Топ возбуждённо лаял, бегал и прыгал, будто приглашая хозяина пойти следом за ним в лес.
— А ведь там, вероятно, и есть разгадка дробинки! — воскликнул Пенкроф.
— Человек, потерпевший кораблекрушение! — крикнул Герберт.
— Может быть, раненый, — сказал Наб.
— Или мёртвый! — добавил журналист.
И все пошли за собакой, пробираясь между высокими соснами, стеной стоявшими на опушке. На всякий случай Сайрес Смит и его спутники взвели курки.
Поселенцы углубились в лес, но, к своему великому разочарованию, не обнаружили отпечатков человеческих ног. Кустарник и лианы были нетронуты, приходилось разрубать их топором, как в непроходимых чащах Дальнего Запада. Трудно было допустить, что здесь побывал человек, а между тем Топ бегал взад и вперёд не так, как он бегал, обнюхивая случайные следы, а будто настойчиво добиваясь какой-то цели.
Путники шли семь-восемь минут, пока Топ не остановился. Они очутились на прогалине, окаймлённой высокими деревьями, осмотрелись и ничего не увидели ни под кустарником, ни между стволами.
— Да что с тобой, Топ? — спросил Сайрес Смит.
Топ лаял ещё громче, прыгая у подножия исполинской сосны.
Вдруг Пенкроф воскликнул:
— Вот так здорово! Вот так штука!
— Что такое? — спросил Гедеон Спилет.
— А мы-то ищем обломки кораблекрушения на море и на суше!
— Ну так что же?
— А то, что они — в воздухе.
И моряк показал на какое-то огромное полотнище, белевшее на верхушке сосны: Топ, очевидно, принёс лоскут, валявшийся на земле.
— Да ведь это не обломок погибшего корабля, — воскликнул Гедеон Спилет.
— Позвольте-ка… — произнёс Пенкроф.
— Неужели же это…
— Да, это всё, что осталось от нашего воздушного шара, он повис там, на дереве.
Пенкроф не ошибался и, громко крикнув «ура», добавил:
— А вот и отличная материя! Будет у нас из чего шить себе бельё много лет подряд! Сделаем носовые платки и рубашки! А ну, мистер Спилет, что вы скажете об острове, где рубашки растут на деревьях?
И в самом деле, поселенцам острова Линкольна повезло: воздушный шар, в последний раз взмыв в небо, упал на остров, и им посчастливилось его найти. Они решили сохранить оболочку шара на тот случай, если им вздумается вновь предпринять воздушное путешествие, или же с пользой употребить несколько сот локтей бумажной ткани отменного качества, предварительно обезжирив её. Понятно, что все разделяли радость Пенкрофа.
Но нужно было снять оболочку шара с дерева и спрятать её в надёжном месте — задача не из лёгких. Наб, Герберт и моряк влезли на верхушку сосны, совершая чудеса ловкости, и принялись отцеплять огромный лопнувший аэростат.
Они возились более двух часов и, наконец, спустили на землю не только оболочку с клапаном, пружинами, медными частями, но и сетку, иначе говоря, верёвки и тросы — будущий такелаж, а в придачу — обруч и якорь. Оболочка сохранилась хорошо, если не считать, что нижняя её часть была порвана.
Целое богатство свалилось им с неба.
— А ведь если нам, мистер Смит, вздумается покинуть остров, то в путь мы пустимся не на воздушном шаре, верно? Воздушные корабли никак не желают лететь, куда тебе хочется, нам-то это известно! Послушайте, давайте построим хороший бот, этак тонн на двадцать. С вашего позволения, я вырежу из этой парусины фок и кливер, а из остального сошьём себе бельё!
— Посмотрим, Пенкроф, — ответил Сайрес Смит, посмотрим.
— А пока надо всё спрятать в надёжное место, — заметил Наб.
Действительно, нечего было и думать о доставке такого тяжёлого груза — полотна, тросов, верёвок — в Гранитный дворец, для этого нужна была повозка, а пока следовало уберечь богатство от непогоды. Поселенцы общими усилиями донесли всё на берег; там они обнаружили в скалах довольно большое углубление, почти пещеру, защищённую от ветра, дождя и морского прибоя.