В эти пять минут на Красной площади происходило следующее. В тесную усыпальницу — временный мавзолей, приготовленный для Ленина, преодолев четыре ступеньки вниз, спустились восемь человек: Каменев, Зиновьев, Сталин, Молотов, Бухарин, Томский, Дзержинский, Рудзутак. (Последний был из профсоюзных деятелей, которого Сталин продвигал на высокий пост.) Они внесли в усыпальницу красный гроб. Потом вышли, сели в машину и укатили в Кремль. В морозной дымке над закованным в снега городом взошла молодая луна. Всю ночь в лютый мороз на заснеженной площади толпились люди. К утру народ стал растекаться по домам, но ненадолго. С рассветом площадь снова была запружена людьми. Около могилы вождя стоял караул со штыками наголо. Начал падать снег, и скоро она совсем исчезла из вида под белым покровом.
По странному стечению обстоятельств могила Ленина находилась недалеко от возвышения, сложенного из камня, известного как Лобное место. Здесь во времена правления Ивана Грозного казнили государственных преступников. А царь наблюдал за казнью с высокой кремлевской башни. На Лобном месте был обезглавлен казачий атаман Стенька Разин, предводитель крестьянского восстания. С этого возвышения читались царские указы. В старину московский люд верил, что быть Москве Третьим Римом и что станет она владычествовать над всей Землей. И тогда с Лобного места будут читать указы, писанные для всего честного люда. Представлялось, что здесь как раз и находится «пуп земли», а в нем — неиссякаемый источник вечной жизни, из которого расходятся лучи во все четыре стороны света.
В резолюции II Всесоюзного съезда Советов было записано, что над могилой Ленина будет возведен «достойный мавзолей». Только спустя несколько лет он принял свой нынешний вид. Мавзолей был сложен из крупных монолитных блоков, облицован мрамором, гранитом, лабрадором и порфиром.
Но начали с того, что над усыпальницей соорудили куб, отделанный тесом. Он поднимался над землей примерно на три метра. Это была святая святых, куда в течение четырех с половиной месяцев доступ был разрешен только врачам и охране. Врачи бальзамировали тело. Оно было все обложено льдом, чтобы замедлить процесс распада. Доктора уверяли, что ими найден способ бальзамирования, с помощью которого тело может храниться тысячу лет. Несколько раз они докладывали, что работа почти завершена. Однако официально, для публики, мавзолей открыли только летом. Неизвестно, что это был за чудодейственный метод бальзамирования, примененный врачами, но он не дал желаемых результатов. Ленина после смерти постигла та же участь, что и старца Зосиму в «Братьях Карамазовых». Он оказался таким же смертным, как все, и, как все смертные, подверженным тлену.
За время бальзамирования временный мавзолей был расширен, его покрасили, настелили деревянные полы, стены задрапировали, положили ковры. И все же вид был убогий. Гроб стоял на деревянных балках, затянутых красным шелком. Он и крышка от него, выставленная отдельно, у стены, тоже были забраны в красный шелк. Тут же, у стены, красовались два знамени. Говорили, что это знамена Парижской Коммуны. Одно было алое с черным, другое — алое с золотом. На черном потолке красной краской изобразили серп и молот. Были включены мощные электрические лампы, и свисающие с потолка ярко-алые драпировки горели огнем, слепя глаза.
Ленин лежал, покрытый полотном красного цвета, доходившим ему до груди. Его лицо было под стеклом. За четыре с половиной месяца в его внешности произошла разительная перемена: лицо приняло серовато-восковой оттенок, сморщилось, страшно опало. Воск и формалин, сделав свое дело, изменили его. Но несомненно одно: это было его тело, тело покойного человека. Ему удалили все внутренности, а мозг отправили в Институт мозга, где он был в научных целях расчленен на двадцать тысяч микроскопических кусочков и подвергнут исследованиям. В первые часы после кончины Ленин выглядел спокойным. Теперь же он казался недовольным и мрачным, как будто за гробом его мучило чувство вины.
В первое время доступ к телу Ленина был ограничен, пускали только по специальным пропускам. Считалось, что в помещение, где покоилось мертвое тело, нельзя одновременно входить большими партиями. На стенах были укреплены градусники. Посетители успевали только кинуть быстрый взгляд на покойного, и их тотчас же выпроваживали. Отвечавшие за сохранность тела Ленина опасались того, что излучаемое живыми людьми тепло и их теплое дыхание могут вызвать повышение температуры в усыпальнице.
Но постепенно ограничения были сняты, и через всю Красную площадь потянулась вьющейся змейкой очередь в мавзолей. Среди людей, шедших взглянуть на покойного Ленина, были и крестьяне. Преимущественно это были женщины. Прежде чем войти в мавзолей, они неизменно осеняли себя крестом, что приводило в смущение красноармейцев, стоявших на карауле. Им приходилось делать женщинам замечания, напоминая, что те идут не в церковь, не на поклон к святым мощам. Выходя из мавзолея, крестьяне озадаченно помалкивали, будто не могли взять в толк, что же такое они там видели.
Время от времени мавзолей закрывали. Но не было секретом, по какой причине: бальзамирование не очень-то удалось. Тление постоянно брало верх над усилиями врачей. И понятно, ведь для их работы не были созданы соответствующие условия. Ни вентиляции, ни воздушных кондиционеров в помещении, ни приспособлений, обеспечивающих герметичность гроба, — ничего этого не было. На подкрепление были вызваны новые специалисты, но и это не дало результатов. Процесс распада был необратим. Первые два года врачам приходилось периодически вручную укреплять воском ткани лица, чтобы оно окончательно не потеряло форму.
И вдруг весной 1926 года случилось чудо: лицо разгладилось, морщины исчезли, цвет лица стал натуральным, не серым. Глубокий старик превратился в мужчину средних лет с острым, аскетическим профилем. Считалось, что это было достижением Бориса Збарского, применившего новый способ бальзамирования. Збарский заявил, что открыл тайну точного химического состава снадобий, которые употребляли в Древнем Египте при мумификации фараонов, благодаря чему и удалось усовершенствовать процесс бальзамирования. Но поползли слухи, что тайна мумификации египетских царей, якобы открытая Збарским, вздор и что сам он наконец понял тщетность всех усилий. Говорили, что на самом деле тело было кремировано, пепел замурован в урну, а урна спущена в Волгу недалеко от Симбирска, переименованного уже к тому времени в Ульяновск; в мавзолее же лежит восковая кукла.
Власти решили произвести официальную экспертизу. К ней был даже привлечен немецкий доктор, которому в ту пору случилось путешествовать по Советскому Союзу. Он должен был дать заключение о состоянии тела. По правде говоря, ему позволили сделать весьма поверхностный осмотр, и только. В отчете он написал, что на коже покойного им были замечены следы замораживания; что он собственной рукой ощупал щеки и приподнял руку Ленина. Из этого следовал вывод, что Ленин был замечательным образом сохранен и скорее производил впечатление спящего человека, а не покойника. Немецкий доктор захотел узнать, каковы были методы, примененные в процессе бальзамирования, и получил ответ, что это пока держится в тайне. Но через три-четыре года, когда подтвердится, что эксперимент удался, эти методы будут рассекречены. С тех пор о загадке египетского снадобья никто не вспоминал.
Наконец в 1930 году на Красной площади был сооружен внушительный мавзолей. Но тело Ленина целых восемь месяцев никому не показывали, словно оно куда-то исчезло. Причина была в том, что в Кремле прорвало канализационные трубы и сточные воды хлынули в мавзолей. Все было затоплено. Конечно, пришлось приложить немало усилий, чтобы устранить повреждения. И теперь Ленин из мужчины средних лет неожиданно превратился в молодого человека. Мало того, что разгладились последние морщинки, даже кожа сделалась на вид более упругой, и появился заметный румянец. Получился лик со старинной иконы: тонкие линии лица, удлиненный овал, высокий, крутой лоб, небольшая бородка. И куда делось выражение упрямой решимости, столь привычное на этом лице, от природы широкоскулом, явно монгольского типа, грубо слепленном? Это был уже совсем иной образ, исполненный тепла и милосердия, с отпечатком неземного; словом, почти абстрактный. Его левая рука покоилась на груди поверх френча цвета хаки, наглухо застегнутого до самого подбородка. Рука больше не была сжата в кулак. Ее выхолили, ногтям придали миндалевидную форму и покрыли розовым лаком. Теперь он лежал в стеклянном саркофаге, и на его лицо падал зловещий огненно-красный свет; остальное пространство усыпальницы утопало во мраке.