Сохранение этой концепции очевидно еще в Законах двенадцати таблиц. Вот закон: «Если патрон совершает обман по отношению к клиенту, пусть он станет sacer». Или закон, по которому приговаривался отцеубийца (то есть, без сомнения, убийца свободного человека). Преступление против религиозных установлений уже не является господствующим принципом уголовного права; он действует только в некоторых особо тяжелых случаях, для которых понятие нарушения религиозного запрета остается. Более часто встречается замена его идеей возмещения убытков за причиненный вред. Известно, что смягчение первоначального закона было характерно для развития греческого права (в частности, афинского) в конце VI века до н. э. Вполне возможно, что децемвиры были знакомы с этим обстоятельством, а практическое его применение было им известно из законов греческих колоний Южной Италии. Это нововведение имело значительные последствия. Благодаря ему в городе устанавливался сам принцип правосудия: suum cuique tribuere — воздавать каждому свое, по крайней мере отдавать свое, восстанавливать по возможности предшествующее состояние. Вероятно, что сама идея этого возмещения была близка Риму еще до греческого влияния; но возможно, что греческое влияние способствовало более ясному осознанию римлянами этого понятия и, следовательно, скорейшему становлению права. Иногда факт возмещения принимает форму возмездия, но только в том случае, если обе стороны не пришли к соглашению о возмещении, и почти исключительно в случае физического ущерба (для которого трудно зафиксировать расценки по возмещению). Обращение к акту возмездия всегда было исключительным средством; чтобы избежать его, закон определял точные цифры, например «возмещение убытков» стоимостью в триста сестерциев, в случае если кто-либо сломает кость свободного человека, и ста пятидесяти — если жертвой окажется раб.
Таким образом, мы наглядно можем себе представить становление закона, представить, как понятие ответственности разделяется на составляющие: ответственность по возмещению и ответственность за кощунство. Таким образом, за кражу урожая, «полученного благодаря плугу», если она имеет место ночью, нарушитель приносится в жертву Церере, форма казни (виновный привязывается к колонне, его секут прутьями, до тех пор пока не наступает смерть) носит ритуальный характер, но за то же преступление, совершенное несовершеннолетним, следует бичевание по милости претора и возмещение суммы украденного или удвоение этой суммы. Таким образом, денежные санкции, а именно они заменяют в случае малолетства жертвоприношение Церере, применяются как форма наказания в той степени, в какой оно превосходит действительную стоимость причиненного убытка.
Интересно посмотреть, как в Законах двенадцати таблиц отразились традиции и образ жизни римских патрицианских gentes, а также и то, что лежало в основе городской юридической практики, и то, что отвечало крестьянским обычаям. К сожалению, такой анализ можно провести только гипотетически, результаты будут неопределенными, система доказательств, почерпнутая у римских историков права, — противоречивой.
Без сомнения, многие из предписаний в Законах двенадцати таблиц направлены на обстоятельства сельской жизни. Там часто встречаются вопросы, связанные с урожаем, количеством произрастающих или срубленных деревьев, с потравами, совершенными животными в полях. И это естественно в обществе, экономика которого почти исключительно основывалась на сельскохозяйственном производстве. Ничто не указывает на то, что эти элементы более древние, чем остальные. Вся практика, напротив, обращена к городскому должностному лицу, претору, и нет даже следа специального сельского правосудия; оно, так же как и родовое право, имеет совершенно другой контекст, влияние которого на предысторию права несомненно. Во времена Законов двенадцати таблиц право является исключительно городским; и это подтверждается преданием об обстоятельствах, которые способствовали кодификации права децемвирами: именно плебеи, по требованию которых (и были составлены Законы двенадцати таблиц, представляют преимущественно городской элемент populus romanus. Разумеется, римское право изначально родилось в обстоятельствах существенной двойственности города. Поскольку плебс существовал за пределами gentes, необходимо было наличие независимого арбитра, способного урегулировать конфликты, появляющиеся не только между gentes, но (и это оказалось более важным для развития права) между ними и отдельными индивидами, которых не защищала никакая промежуточная группа между ними и государством.
Одной из наиболее долговременных черт римского права (именно она имела более всего последствий) является привилегированное положение, которое было предоставлено главе рода, pater familias: он один обладал полнотой ответственности, был абсолютным собственником, единственный имел возможность возбуждать дело в суде. Мы уже упоминали о том, что внутри семьи ни сын, ни жена первоначально не обладали никакими правами, никакой правосубъектностью. И если бы существовали семьи только такого типа, то государство вынуждено было бы регулировать отношения между patres. Все остальное зависело бы от суда семьи, семейного совета, о существовании и роли которого в некоторых случаях мы уже рассказывали. Право свелось бы к нескольким обычаям, известным только patres, и к упорядоченным религиозным правилам, которые сохранялись бы понтификами. Но существование плебса, его увеличение, его растущая значимость в экономической деятельности (плебеи изначально сконцентрировали в своих руках ремесленное производство и торговлю) вызвали потребность в организации правосудия, обращенного, прежде всего, к лицам, а не к группам. Шел постепенный процесс дезинтеграции gentes, который и привел к составлению Законов двенадцати таблиц, закреплению надродовой власти, к которой любой может обратиться по собственному делу и привести ее в движение при четко предопределенных условиях.
Законы двенадцати таблиц рассматривались римлянами как начала всего гражданского права, и это справедливо, так как в них были сформулированы все основные нормативы, которые управляли Римом до и после конца Римской империи и после ее падения. Прежде всего это принцип, который остается актуальным до сих пор, — privilegia[165], то есть запрещение законов для отдельных лиц. Закон должен носить универсальный характер — это фундамент, на котором зиждется свобода и юридическое равенство. Кроме того, этот кодекс утверждал право любого гражданина обжаловать в народном собрании любое решение должностного лица по своему усмотрению, которое влекло уголовное наказание (смерть или изгнание). Право апелляционного обжалования (jus provocations) составляло очень важное ограничение imperium судей. Пример его применения традиционно связывается с легендой о Горации, победителе трех Куриациев и убийце своей сестры. Приговоренный к смерти царем в силу закона о parricidium[166] (то, что является очевидным анахронизмом, так как приговор должен был выноситься отцом, в строгом соответствии с родовым обычаем), он апеллировал к народу, который, менее чувствительный к преступлению, чем к славе виновника, выносит оправдательный приговор. Мы не знаем, существовало ли действительно право апелляции к народу в царскую эпоху, но в принципе в этом деле нет ничего невозможного, поскольку общественная жизнь города в самый древний период могла руководствоваться политическими концепциями этрусков и использовать механизмы конституционной практики, заимствованные у греков. И конечно же, со времени Законов двенадцати таблиц должностные лица, облеченные верховной властью, утратили (если они им обладали когда-то) право казнить гражданина без народного решения. Однако jus provocations осуществлялся только в городе и только между людьми, носившими тогу[167] (в гражданской жизни). Командующий армией использовал imperium со всей строгостью, в том числе данную ему власть распоряжаться правом жизни и смерти гражданина, завербованного в легионеры. Считается, что внесенные законом ограничения внутри города Рима вторичны и составляют политическое достижение. Но некоторые факты указывают на то, что это архаичная черта, присущая природе самой imperium: известно, например, что командующий армией не мог проникнуть внутрь pomerium, не рискуя лишиться своей должности. Ауспиции[168] полководца отличались от городских ауспиций. Ниспосланные богами знамения утрачивали свое значение сразу же, как только выходили за пределы pomerium. Предзнаменования, полученные на Капитолии или на Комиции, не считались действительными на Марсовом поле. Как бы то ни было, право апеллировать к народу имело большие последствия для юридической жизни; гарантированное религиозными обрядами, оно продолжало применяться до начала империи; только с монархическим развитием императорской власти оно вышло из употребления.
165
Privilegia (privilegium) — закон или постановление, изданные в пользу или против одного лица, т. е. исключительный закон; привилегия, преимущественное право (лот.). (Примеч. ред.)
166
Parricidium — убийство ближайших родственников; злодеяние (лат.). (Примеч. ред.)
167
Носить тогу — быть гражданином Рима.
168
Ауспиций (auspicium) — 1) наблюдение за полетом вещих птиц; 2) право исполнять обязанности ауспика (авгура); 3) верховное руководство (армией), предводительство; 4) власть, воля (лат.). (Примеч. ред.)