— Мне, Федор, так нынче тяжко, а Валентина, словно свинья, напилась. Будто это не отец мой умер и не в доме его сидим, а где-нибудь в трактире… Как она не понимает!
— Эх, хозяин, напилась кума, так рехнулась ума!
— Я, пожалуй, у тебя лягу!
— Вот-вот, хорошо! На мою постельку, сейчас вам белье свежее принесу. А я у Прохора хорошо высплюсь, мы друзья с ним.
…Когда утром Николай вышел в гостиную, то нашел там Валентину и Василия Ладугина. Они сидели на угловом диване, колени их соприкасались, рядом на маленьком столике стояли графины с вином и закуски.
Увидав Николая, дворник быстро поднялся и хотел выскользнуть в дверь. Валентина, уже изрядно пьяная, удержала его за руку:
— Васька, сиди! Желаю с тобой выпить лафита. А этот — ик! — он мне не указ. Он, Колька, у меня вот тут, в суставе сидит, — и Валентина выставила сжатый кулак. — Ну, что, муженек, опять обидишься и сбежишь в… Иди, выпей с нами, приглашаем. Не жалко!
Возле дверей толпилась прислуга. Люди шептались, укоризненно качали головами.
Николай, опустив голову, развернулся, пошел в детскую, поцеловал младшего сына, а старшего взял на руки и на коляске поехал в церковь на позднюю обедню.
…К вечеру Николай вернулся домой, побывав у родственников и покатав сына по улицам Петербурга.
За ужином Валентина сидела тихо, время от времени бросая на мужа виноватые взгляды. Федор Морозов сказал, что днем была у них Фекла Егоровна, которой успели сообщить о фортелях дочери. Та отхлестала чадо по щекам и шибко ругалась, говорила, что если Николай ее из дома выгонит, то и она, Фекла, ее к себе не пустит.
Валентина за столом не выпила ни рюмочки.
Николай несколько повеселел, внутренне оттаял. Он думал: «Ведь двое детишек у нас, пора Валюшке и остепениться. Господи, за что я ее так люблю! Ведь когда уезжал в Любань, места себе не мог найти. Почто связалась она с этим гнусным дворником? Пусть исправится, все забуду, любые прихоти стану исполнять!»
…Дом уже спал. Николай задержался у себя в кабинете, занимаясь с расходно-приходными книгами. Часы пробили двенадцать раз.
Николай устало потянулся. Подумал: «Пора спать! Валюшка, небось, заждалась. Надо помириться… хотя бы ради сыновей, такие славные они растут. Ольга Козлова яблочки моченые мне принесла, возьму в спальню, угощу супружницу. И ножичек, разрезать яблоко, чтоб кушать способней Валентине было».
С трепещущим от сладостного ожидания свидания с любимой женой Николай вошел в спальню. В нос шибануло табачным дымом. Валентина, лежа на высоко взбитых подушках, пила прямо из графина яблочное вино и курила папиросу.
Николай укоризненно сказал:
— Ну что ж, ты опять за свое? Ведь дым к детям в спальню идет, да и я не люблю им дышать.
Валентина грубо расхохоталась:
— А мне так наплевать, чего ты любишь, чего нет. — Она была изрядно пьяна и ее язык заплетался. — Иди спать к Федьке, а я Ваську Ладугина позову. Он мужик покрепче тебя будет.
Бросилась кровь в голову Николаю. Он схватил с тарелки, которую держал в руках, десертный серебряный нож и кинулся на ухмылявшуюся Валентину. Со всей силой ударил ее в раскрытую грудь.
Он сел на край широкой кровати и сухими глазами смотрел на рану против сердца. Кровь бежала ровной сильной струйкой, все более окрашивая подушки, одеяла, простыню.
Николай пошел в соседнюю комнату. Дети, разметавшись в своих постельках, крепко спали.
— Прощайте, маленькие! У вас нет теперь ни матери, ни отца. — Он не выдержал, разрыдался. Чуть успокоившись, он увидал на полу чулочек младшего, поднял его, прижался к нему губами.
…Он ушел из дома спокойным и тихим. Когда несколько спустя Николая Кашина сюда ввела полиция, то дом продолжал спать. Об убийстве еще никто не знал. Тело Валентины уже холодело.
![Блуд на крови. Книга первая pic18.png](https://litlife.club/books/16927/read/images/pic18.png)
ЭПИЛОГ
13 сентября 1901 года дело об убийстве Н. И. Кашиным своей жены слушалось Петербургским окружным судом. Обвиняемого защищал знаменитый Н. П. Карабчевский. Пять месяцев и восемь дней, проведенных в тюремной камере, сильно переменили Николая. Лицо его стало еще более серьезным и добрым, но приобрело тот землисто-серый цвет, который всегда отличает тюремных сидельцев.
Из битком забитого зала донеслись сочувственные вздохи:
— Бедняга! Несчастный!
Вот один из газетных отчетов той поры:
«Продолжительное судебное следствие, длившееся с часу дня до 10 часов вечера, вполне подтвердило, что этот вызывающий у всех симпатию 22-летний юноша, теми страданиями, которые он перенес за четыре-пять лет своей супружеской жизни с Валентиной, вполне искупил свою вину. Двадцать свидетелей дали показания по делу… Все они подтвердили, что это был отзывчивый, порядочный, строго — в духе старого купечества, воспитанный юноша, безгрешный в отношении своей жены и детей».
В зале не оставалось равнодушных зрителей. Все сочувствовали Николаю, у многих на глазах блестели слезы.
Присяжные заседатели вынесли Кашину оправдательный вердикт. Зал поднялся и дружно аплодировал.
ТРУПНЫЕ ПЯТНА
Жуткое преступление было совершено с маниакальной изощренностью и леденящей душу расчетливостью. Ради низменных интересов растоптали жизнь невинного существа.
ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ КЛЕОПАТРА
В большом и веселом селе Пятилуки Моршанского уезда проживало десять тысяч человек. Несколько церквей, школы, библиотеки, читальня, обширная торговля мучных лабазов, лавок с гастрономическими, колониальными, мануфактурными, шорными товарами, трактиры и чайные — все это было наполнено жизнью, все развивалось и процветало.
Подобно столицам, тут был свой, пусть сельский, но вполне культурный музыкально-литературный салон.
Царствовала в нем златокудрая красавица с совершенно неожиданными на лице блондинки крупными агатовыми глазами — Клеопатра Александровская. Ее прелесть усиливала медленная тягучая речь, в которой явственно звучало произношение южанки.
Она умела быть с каждым приветливой и как бы манящей. Надо ли говорить, что весь пятилукский бомонд был от нее в восхищении и каждый завидовал ее мужу, который был ровно в два раза старше своей избранницы, — 55-летнему ротмистру Владимиру Семеновичу Александровскому. Этот солидный возраст, впрочем, не помешал ротмистру иметь полуторагодовалого сына Костю.
Супружеская пара, кажется, жила в мире и согласии, ничем не нарушаемыми.
Интерес к красавице-блондинке усиливался ее загадочным прошлым, о котором ходило много домыслов весьма романтического характера, но сказать о нем что-либо согласное истине никто не умел.
А прошлое это действительно было незаурядным.
Клеопатра была дочерью богатого грека-виноторговца, давно нашедшего пристанище в одном южном городе России. Дела его шли успешно, достояние исчислялось многими сотнями тысяч рублей.
Когда девице исполнилось 18 лет, ее обручили с сыном владельца многих пароходов и судов, ходивших по рекам и морям. Для обеих сторон этот брак был бы весьма удачным.
Но случилось так, что за несколько дней до свадьбы Клеопатра познакомилась с каким-то лихим поручиком, человеком небедным, кутилой, игроком, мотом и покорителем женских сердец. Опытный развратник легко вскружил девице голову, поклялся в вечной любви и умыкнул ее из-под родительской крыши.
Скандал был громким. Оскорбленный отец написал на поручика жалобу самому государю, а дочь проклял, лишил родительского попечения и наследства.
Поручик был разжалован в рядовые и отправлен на Кавказ. Но еще прежде, натешившись юной любовницей, он бросил ее в гостинице, оплатив номер, но забыв оставить прежней подруге какие-нибудь деньги на жизнь. Положение девицы было ужасным: без гроша, вдали от родного порога (на который, впрочем, ее не пустили бы) — хуже придумать нельзя!