Его торпедировали средь бела дня, солнечного и прекрасного. Обычный грохот подводного взрыва, и над кораблем, который они так старательно охраняли, поднялся столб пламени и дыма. Через минуту длинный стройный корпус был охвачен пламенем.
Шедшие рядом корабли веером разбежались подальше от места катастрофы. «Компас роуз» бросился на помощь. Горящая нефть, взметенная к небу взрывом, окатила танкер языками пламени. Новые и новые тонны нефти, растекаясь по воде, поступали из разодранного торпедой корпуса. Танкер оказался в центре огромного пылающего озера. И все же в этой стене огня был просвет: огонь еще не добрался на нос и на бак. Там собралась вся команда. Маленькие фигурки, спотыкающиеся, бегущие. Видно было, как они машут руками, кричат и медлят перед тем, как прыгнуть за борт. «Компас роуз» подполз поближе. Жара стала опасной на таком расстоянии. Крики людей, ревущий огонь, пелена дыма, горящая нефть. На полубаке танкера было около двадцати человек. По одному, по двое, медленно и нерешительно, они прыгали за борт. Всплески воды, белые на темно-сером фоне корпуса корабля, показали, что все двадцать уже в воде и плывут к корвету. С «Компас роуз» неслись подбадривающие крики.
Неожиданно на корвете заметили, что растекающаяся нефть воспламеняется и движется быстрее, чем плывущие моряки. Вскоре и пловцы узнали об этом страшном открытии. Они стали кричать, предупреждая остальных, заметались в воде, словно все сразу сошли с ума.
Пламя догоняло и пожирало их поодиночке. Первыми попались те, что постарше, и те, кто не мог плыть быстро в спасательных жилетах. А уж потом — сильные пловцы без жилетов. Ни один не оказался сильнее кипящего пламенем потока. Одного за другим настигал их огонь. Облизывая, поджаривал и оставлял позади.
«Компас роуз» не мог подойти даже к тем, которые были почти рядом. Черные, вонючие облака дыма неслись над пловцами, затемняя солнце. Люди на верхней палубе корвета обливались потом. С грузом боеприпасов и топлива корвет не мог пытаться спасти этих людей, взывающих о помощи. Вскоре пришлось отступить еще дальше от натиска страшного жара, и покинуть еще остающихся в живых.
Они были бессильны что-либо предпринять. Один из впередсмотрящих, молодой матросик лет семнадцати, беззвучно плакал, глядя на огонь. Крупные слезы катились и катились по его лицу.
Когда уже спустилась ночь, на горизонте, за полсотни миль позади корвета, все еще стоял огромный столб черного дыма, по которому изредка пробегали кровавые вспышки.
Когда офицеры собрались в кают-компании после отпуска в последний вечер перед отходом и довольно невесело потягивали послеобеденный джин, Локкарт неожиданно сказал:
— Я тут набросал кое-какие цифры.
— Уверен в этом, — ехидно отозвался Морель, отрывая взгляд от газеты. — Только избавь нас от них.
— Так вот, — начал Локкарт, — я потратил большую часть дня на выписки из вахтенного журнала. Знаете ли вы, что завтрашний наш конвой — тридцатый и что мы находились в море 490 дней, почти полтора года?
— Вот не знал-то, — произнес Морель. — Теперь буду знать. Расскажи еще что-нибудь.
Локкарт поглядел на листок бумаги.
— Мы прошли под парами 98 тысяч морских миль и спасли 640 погибших в море.
— А сколько похоронили? — спросил Ферраби.
— Я опустил это… Каждый из нас отстоял около тысячи вахт…
— И за все это время мы потопили одну-единственную лодку, — прервал его Морель. — Ты что, хочешь разочаровать нас? — Он встал и потянулся. Лицо его было бледно и помято.
— А завтра мы отправляемся в еще один конвой. А потом еще. И еще, и еще… Интересно, отчего мы в конце концов умрем?
— От торпеды, — ответил Бейкер.
— От старости, — ответил Феррабп.
— От скверных продуктов, — ответил Локкарт.
— Ни от того, ни от другого, ни от третьего, — сказал Морель, зевая. — В один прекрасный день нам скажут, что война закончилась, и мы можем отправляться по домам. И тогда мы умрем от удивления.
— Не очень скверная смерть, — улыбнулся Локкарт.
— Да, совсем неплохая, — кивнул Морель. — Но я не уверен, что это произойдет завтра.
Команда корвета за три года оставалась постоянной. Эриксон вспомнил, как продвинулись по служебной лестнице члены его морской семьи: старшие матросы Филиппс и Карслейк стали старшинами, а Уэйнкрайт — старшим торпедистом. Они сделали «Компас роуз» лучшим кораблем соединения. «Вайперос» поручал им выполнение самых особых и сложных операций.
Жизнь на корветах требовала полной отдачи. Эриксон до сих пор удивлялся: ведь большая часть экипажа, в котором произошли столь разительные перемены, непрофессионалы. Они пришли на флот добровольцами или были призваны, оставив свои специальности, не имеющие даже намека на морское призвание.
У себя в каюте Эриксон прислушивался к привычным звукам на борту. Он слышал боцманскую дудку, подающую команду на построение. Слышал, как матросы бегали по палубе, закрепляя снасти, поднимая кранцы и убирая концы, отданные с причала. Раздался свисток еще одной дудки и голос боцмана:
— Проверка сигналов тревоги, проверка сигналов тревоги.
Зазвенели звонки. Их трели раздавались целую минуту по всему кораблю. Заработала машина Уоттса. От ее оборотов зазвенели стекла. Рулевая машина переложила перо руля с борта на борт. Прямо над головой Эриксона раздался звонок телеграфа, и ему слабо ответил звонок в машинном отделении. Затем прозвучал последний свисток боцманской дудки.
— По местам стоять! С якоря сниматься! Баковые — на бак, ютовые — на ют!!
В дверях каюты, держа фуражку под мышкой, появился Локкарт и отрапортовал:
— К отходу готовы, сэр!
Эриксон взял бинокль с полки над койкой, застегнул дождевик и пошел на мостик.
В устье реки возле плавучего маяка выстраивался конвой. В нем было сорок четыре судна. Все разные. Начиная от танкера водоизмещением в десять тысяч тонн и заканчивая какой-то развалюхой, которая была похожа на самый старый в мире рефрижератор. Еще шесть судов присоединятся к конвою в районе острова Мэн. И еще восемь — в устье Клайда. Бейкер, проверяя названия судов ливерпульского отряда по списку конвоя, уже в который раз удивлялся трудностям, встающим перед организаторами походов. Таких конвоев одновременно могло быть в море с десяток. И состояли они из пятисот судов. Эти суда должны прийти из множества портов, разбросанных по всему побережью Англии. Нужно их разгрузить вовремя, несмотря на трудности с железнодорожным транспортом и местами у причалов. Каждое судно должно получить инструкцию и знать свое место в конвое. Целая сотня фабрик и заводов должна приготовить для них грузы. Заснувший стрелочник где-нибудь в Бирмингеме или в Клефеме или третий помощник, напившийся во вторник вместо понедельника, могли разрушить все тщательно разработанные планы. А один-единственный из сотен воздушных налетов, которым подвергалась Англия, мог бы так опустошить конвой, что и смысла не оставалось бы посылать его через Атлантику.
И все же суда всегда оказывались на месте… Бейкер, ставя галочки в списке и слушая Уэлльса, который выкрикивал названия судов, праздно раздумывал, кто всем этим управляет: супермен-одиночка, какая-то машина или же сотни гражданских служащих, одновременно звонящие друг другу по телефону. Слава Богу, это не его забота. С него хватало и своей собственной.
Конвой шел на север мимо побережья Шотландии между островами Льюис и Великобританией. Через неспокойные воды проливов. А затем повернул на запад, мимо мыса Рот, в открытое море.
Они шли мимо острова Мэн. Мимо Ирландии. Мимо шотландских предгорий. Здесь к ним присоединился бристольский отряд. А потом клайдский. Прошли сутки. Они шли на север под прикрытием берега. Слово «прикрытие» в данном случае значило немного, коль дело касалось проливов. Узкий проход между Сторнауэем и шотландским побережьем — самая беспокойная зона с изменчивыми течениями, резкими перепадами глубин, а в северной части — с атлантической зыбью, которая поднимает болтанку независимо от прилива или отлива. В этом месте корабли никогда не знали покоя, а матросам никогда не было отдыха. «Компас роуз» шел за конвоем мимо самого красивого в мире места. Мимо беленьких коттеджей в глубине заливов. Мимо царственно пурпурных гор, вершины которых были покрыты зимним снегом.