— А у вас дети есть?
Агасфер хмыкнул:
— Какие у меня дети…
Потом будто задумался и добавил:
— А может, и есть.
— А жена у вас есть?
— Жена была.
— А сейчас она где?
— Не знаю. Давно это было.
Светка глянула на него с недоверием. Старым Агасфер уж никак не выглядел.
— А вам сколько лет?
Агасфер сбил пепел с сигареты в ладонь, сложенную ковшиком, и сказал:
— Скоро стукнет две тысячи.
Светка усмехнулась. Во-первых, она прекрасно умела считать, а во-вторых, не любила, когда взрослые врали. Даже если они думали при этом, что шутят.
— Не может быть две тысячи. Люди не живут столько.
— Много ты знаешь.
Агасфер затянулся и откинулся на спинку стула. Стул закачался на двух задних ножках. Мама запрещала это делать даже Светке, а под взрослым дядькой ветхая мебель жалобно заскрипела, как будто собралась развалиться.
Светка слезла с табуретки, молча подошла к стулу и надавила на спинку. Стул с Агасфером со стуком опустился на все четыре ноги. Двухтысячелетний человек улыбнулся.
— А ты, оказывается, сердитая дамочка. Вон, гляди, ежа спугнула.
Светка оглянулась. И правда, еж спрятался за дверью.
— Это из-за вас. Не надо было врать.
Агасфер потянулся, встал и прошагал к плите, на которой бурлила картошка. Он помешал в кастрюле и засыпал соль. Светка между тем мучительно вспоминала, где же она слышала это имя. И когда ее гость поставил солонку на стол, вспомнилось: неистовый шепот бабки Нины, сердитый голос отца из соседней комнаты. За окном стучит дождь, и где-то играет радио.
Это было прошлой весной, когда исчезла Маринка. Мама непрерывно плакала, а папа отвез Светку к бабушке. Бабушка жила в деревне, работала на огороде и часто приезжала в гости, привозила банки соленых огурцов и малинового варенья и мешки с картошкой. Та картошка, что сейчас кипела в кастрюле, была из ее запасов.
Отец не любил бабушку. Вот и тогда он привез Светку и сразу же уехал, тем же вечером. Бабушка проводила его и пришла в Светкину комнату.
Светка спрятала лицо в подушке и притворилась, что спит, но бабушка села на кровать.
— Вижу, что не спишь, так что не притворяйся.
Светка выкопалась из подушки и спросила:
— Куда ушла Маринка?
Бабушка вздохнула, провела рукой по Светкиным волосам. Она замолчала надолго, и Светка уже почти успела заснуть, когда снова зазвучал бабкин негромкий голос. Поэтому и теперь казалось, что рассказанное было частью сна.
— Давно когда-то жил человек. Его звали Агасфером. Однажды на порог его дома присел странник. Он очень устал, был голоден и попросил у хозяина воды и корку хлеба. Агасфер ударил странника и прогнал его прочь. Но странник этот был не простой человек. Он был Богом. С тех пор нету Агасферу покоя. Ходит он от дома к дому и нигде не находит себе ни угла, ни приюта. За плечами у него мешок, и он собирает туда всякий ненужный хлам. А если находится человек, который никому не нужен, Агасфер и его забирает с собой.
— Куда забирает? — сонно спросила Светка.
— А вот этого я не знаю.
— И что, Бог его никогда не простит?
— И этого я не знаю. Спи, а то вон видишь — уже светает.
Маринка так и не вернулась. Через неделю приехал папа и забрал Светку домой. Когда Светка спросила его про Агасфера, папа обругал бабушку и назвал ее старой истеричкой.
Бабушкиной сказке Светка тогда не поверила.
Когда они приступили ко второму блюдечку малинового варенья, свет мигнул и погас окончательно. Светка сначала огорчилась, а потом вспомнила, что в кладовке есть свечи. Гость тоже не опечалился.
— Малиновое варенье и чай со свечами — это так романтично, Козетта.
— Почему Козетта? Раньше было Жосефина.
— При лампочке — Жосефина, а при свечах — Козетта. Скажи мне, Козетта, а умеешь ли ты играть в покер?
Светка замотала головой. Мама терпеть не могла карточных игр. Даже когда они ехали поездом в Ялту и папа захотел поиграть в дурака с их попутчиком, старым майором, мама глянула на папу так выразительно, что тот поспешно отказался. Кажется, майор тогда обиделся.
— Я тебя научу, — воодушевился Агасфер.
Он вытащил из кармана — карманы у него были, кажется, бездонные — потрепанную колоду и принялся ловко ее тасовать. Свечи заливали блюдце стеарином, а еж уснул где-то под шкафом.
Покер давался Светке легко. Через час у нее над головой уже парило двести пирожков. Как сказал Агасфер, в покер на просто так не играют, и они играли на воображаемые пирожки с вареньем. Агасфер почему-то упорно называл пирожки виртуальными.
Учитель, похоже, не ожидал от своей ученицы такой прыти. Когда Светка в очередной раз предъявила две пары, он смешал карты и заявил, что надо прекращать игру, а то пирожки зачерствеют. И вообще спать пора.
Светка сделала вид, что ему поверила, и даже зевнула из деликатности. В конце концов, он был ее гостем. До этого у Светки гостей никогда не было, по крайней мере взрослых гостей, ведь всякая малышня, которая приходила к ней на день рождения, не считается.
Светка повела гостя в комнату, освещая дорогу свечкой. Она направилась прямо к дивану и спросила:
— Вам где больше спать нравится — на диване или на раскладушке?
Тут же девочка вспомнила, что раскладушку увез папа, и смешалась. Но Агасфер ее и не слушал. Гость смотрел на Маринкино пианино. Папа хотел его выкинуть, а мама — продать, но в конце концов пианино так и осталось стоять в комнате. На нем уже больше года никто не играл.
Светка подошла к Агасферу, тронула его за руку:
— Вы умеете играть?
Тот взглянул на нее удивленно, как будто только сейчас заметил. Потом провел рукой по крышке, дотронулся до клавишей. В комнате повис тихий звук — как будто где-то в ванной упала капля.
— Умел когда-то.
Светка поспешно схватила ноты, валяющиеся на крышке. Там было одно, ее любимое. Маринка всегда играла это по вечерам, приводя в раздражение тетю Люсю и соседку. А Светка не понимала, как такая музыка может надоесть, и просила Маринку сыграть снова и снова.
Она узнала эти ноты, потому что когда-то, два или три года назад, нарисовала на них дерево. Дерево вышло кривое, и Маринка сердилась, но недолго, ведь эту музыку она помнила наизусть.
Светка протянула ноты Агасферу.
— Сыграйте, пожалуйста.
Агасфер взглянул на ноты.
— «К Элизе»? Тебе это нравится?
— Да, очень.
Светка почти уже рассказала про Маринку, но в последний момент вспомнила бабушкину историю и прикусила язык. А Агасфер принес табуретку из кухни — все стулья уехали на грузовике — и сел за фортепиано.
Он тронул клавиши нежно, бережно. И полилась музыка. Светка слушала, закрыв глаза, и только потом поняла, что плачет. Но сейчас ей не было стыдно. Светка плакала о Маринке, о маме, о папе, о бабушке, о тете Люсе и даже о крикливой соседке. Она поняла, что никогда больше их не увидит.
А потом музыка кончилась. Гость встал и аккуратно положил ноты обратно на крышку.
— Странно, — сказал он, — я уж было думал, что разучился.
Утром Светка сварила кофе. Неожиданно заработал газ. Светка трудолюбиво поджарила кофейные зерна, потом смолола их на кофемолке и поставила кофеварку на огонь. А вот когда пришла пора умываться, оказалось, что вода больше не идет. Светка наскоро почистила зубы, выплюнула пасту в раковину и побежала на кухню. Кофе пригорел только чуть-чуть, так что, может, это и к лучшему, что воды не было.
Светка налила кофе в чашку и понесла в комнату. Гость спал на ковре, завернувшись в сине-белый плед. Еж тоже спал — под диваном. Когда кофейный запах проник в комнату и наполнил ее, гость повел носом. Глаза его широко распахнулись. Он поднял руку и уставился на золотые часы, свободно висящие на его худом запястье.
Светка поставила чашку и сахарницу на ковер и сказала:
— Вот, угощайтесь. Вам сахару сколько?