— Уверены ли вы, что хорошо рассмотрели? Может быть, это было частичное извержение вулкана или какой-нибудь метеор?
— Нет, Сайрес, это, наверное, был огонь, зажженный рукой человека, — уверял журналист. — Спросите Пенкрофа и Герберта. Они видели то же, что и я, и подтвердят мои слова.
Несколько дней спустя, 25 апреля вечером, когда все обитатели колонии собрались на плато Дальнего Вида, Сайрес Смит обратился к ним с такими словами:
— Друзья мои, я считаю себя обязанным обратить ваше внимание на некоторые факты, которые произошли на острове, и мне хотелось бы знать ваше мнение о них. Это факты, так сказать, сверхъестественного порядка.
— Сверхъестественного? — воскликнул Пенкроф, выпуская густой клуб дыма. — Возможно ли, что наш остров — сверхъестественный?
— Нет, Пенкроф, но что он таинственный, это несомненно. Быть может, вы сумеете объяснить то, что непонятно ни мне, ни Спилету.
— Говорите, мистер Сайрес, — попросил моряк.
— Ну так вот… Понятно ли вам, каким образом меня нашли в четверти мили от берега, после того как я упал в море? Я переместился совершенно бессознательно.
— Может быть, вы потеряли сознание и… — сказал Пенкроф.
— Это совершенно невероятно. Но пойдем дальше. Понятно ли вам, каким образом Топ нашел ваше жилище в пяти милях от пещеры, в которой я лежал?
— Инстинкт собаки… — сказал Герберт.
— Удивительный инстинкт! — заметил журналист. — Несмотря на то, что в ту ночь был ливень и бушевала буря, Топ явился в Трубы сухой, без единого пятнышка грязи.
— Дальше, сказал инженер. — Понятно ли вам, почему Топ был таким необычайным образом выброшен из озера после схватки с дюгонем?
— Признаюсь, не совсем, — сказал Пенкроф, — тем более что рана в боку дюгоня была, по-видимому, нанесена каким-то острым орудием. Это тоже непонятно.
— Еще дальше, — продолжал Сайрес Смит — Понятно ли вам, друзья мои, каким образом попала дробинка в тело поросенка пеккари? Как оказался на берегу ящик, хотя нигде вблизи не было следов кораблекрушения? Каким образом бутылка с запиской так кстати нашла нас во время нашей первой поездки по морю? Каким образом наша лодка, сорвавшись с причала, приплыла к нам по течению реки как раз тогда, когда она нам была нужна? Каким образом лестница была выброшена из окна Гранитного Дворца во время нашествия обезьян? И, наконец, каким образом оказался у нас в руках документ, которого Айртон, по его словам, никогда не писал?
Сайрес Смит перечислил от первого до последнего загадочные события, случившиеся на острове Герберт, Пенкроф и Наб переглянулись, не зная, что сказать. Все эти события, впервые сопоставленные, показались в высшей степени необычными.
— Клянусь честью, мистер Сайрес, — сказал Пенкроф, — вы правы! Мне это нелегко объяснить.
— Теперь же, друзья мои, — продолжал инженер, — прибавился еще один факт, столь же не понятный, как и все остальные.
— Какой же, мистер Сайрес? — с живостью спросил Герберт.
— Вы говорите, Пенкроф, что когда вы возвращались с острова Табор, то видели огонь на острове Линкольна?
— Конечно, — ответил моряк.
— Вы уверены, что видели этот огонь?
— Так же, как я сейчас вижу вас.
— И ты тоже, Герберт?
— Мистер Сайрес, — вскричал юноша, этот огонь светил, как звезда первой величины!
— Но это не была звезда? — допытывался инженер.
— Нет, — ответил Пенкроф. — Небо было покрыто тучами, и, во всяком случае, звезда не стояла бы так низко над горизонтом. Мистер Спилет тоже видел этот огонь и может подтвердить наши слова.
— Добавлю, — сказал журналист, — что этот огонь сверкал очень ярко и напоминал сноп электрического света.
— Да, да, верно! — подхватил Герберт. — И он, несомненно, горел на высотах Гранитного Дворца.
— Ну так вот, друзья мои, — продолжал инженер, — знайте, что в ночь на двадцатое октября ни Наб, ни я не зажигали на берегу огня.
— Вы не за… — произнес Пенкроф, который до того изумился, что даже не мог закончить фразу.
— Мы не выходили из Гранитного Дворца, — ответил Сайрес Смит, — и если на берегу горел огонь, значит его зажег кто-то другой.
Пенкроф и Герберт были поражены. Ошибки тут быть не могло: огонь действительно привлек их внимание в ночь на 20 октября.
Да, приходилось признать, что во всем этом есть какая-то тайна. Какая-то загадочная сила, покровительствовавшая колонистам, но мучительно раздражавшая их любопытство, действовала, и притом всегда вовремя, на острове Линкольна. Неужели в чаще скрывалось какое-то существо? Это надо было обязательно выяснить.
Сайрес Смит напомнил своим друзьям о том, как странно вели себя иногда Топ с Юпом, как они бродили вокруг отверстия колодца, соединявшего Гранитный Дворец с морем, и добавил, что он осмотрел этот колодец, но не обнаружил ничего подозрительного. После этого разговора все члены колонии твердо решили тщательно обыскать весь остров, как только снова наступит хорошая погода.
С этого дня Пенкроф стал задумчив и озабочен. Моряк чувствовал, что остров Линкольна, который он считал своей личной собственностью, уже не принадлежит ему целиком, что у острова есть еще другой хозяин, которому волей-неволей приходится подчиняться. Пенкроф с Набом часто беседовали обо всех этих необъяснимых вещах. Оба они были по своей натуре склонны верить в чудесное и почти не сомневались, что остров Линкольна подчинен какой-то сверхъестественной силе.
Между тем пришел май — ноябрь северных широт, — и с ним возвратилась дурная погода. Зима ожидалась ранняя и суровая. Поэтому колонисты, не теряя времени, начали готовиться к зимовке.
Впрочем, они были как будто достаточно подготовлены к самой лютой зиме. В войлочной одежде не было недостатка, и муфлоны, которые к тому времени сильно расплодились, в изобилии поставляли шерсть, нужную для изготовления этой теплой материи.
Излишне говорить, что Айртон был тоже снабжен удобным зимним платьем. Сайрес Смит предложил ему вернуться на время ненастья в Гранитный Дворец, где ему будет удобнее жить, чем в корале. Айртон обещал сделать это, как только закончит в корале последние работы, и к половине мая переселился на зимнюю квартиру. С этого времени Айртон начал принимать участие в общей жизни и не упускал случая быть полезным. Но он по-прежнему был скромен и печален, никогда не участвуя в развлечениях своих товарищей.
Большую часть третьей зимы, проводимой колонистами на острове, им пришлось просидеть в Гранитном Дворце. За это время случались сильные бури и страшные ураганы, которые, казалось, потрясали скалы до самого основания. Огромные приливы грозили залить водой весь остров, и любое судно, которое стало бы на якорь возле берега, несомненно, должно было погибнуть. Во время этих бурь река Благодарности два раза так разливалась, что можно было опасаться за мосты, и пришлось укрепить прибрежные мостики, которые при сильном прибое исчезали под водой.
Можно себе представить, какие разрушения произвели на плато Гранитного Дворца эти вихри, напоминающие смерчи из дождя и снега! Особенно пострадали мельница и птичий двор. Колонистам приходилось часто делать неотложный ремонт, чтобы не подвергать опасности жизнь своих птиц.
Во время ненастья к окраине плато часто подходили ягуары и стаи четвероруких; всегда приходилось опасаться, как бы самые сильные и отважные из них под влиянием голода не переправились через ручей, тем более что зимой, когда ручей замерзал, это было нетрудно сделать. В этом случае только постоянные наблюдения могли спасти от гибели посевы и домашних животных, и нередко приходилось стрелять из ружей, чтобы держать опасных гостей на почтительном расстоянии. Короче говоря, у колонистов не было недостатка в работе, так как, кроме занятий вне дома, всегда находилось какое-нибудь дело в самом Гранитном Дворце.
Во время сильных морозов колонисты совершили несколько прекрасных охотничьих экспедиций на обширное болото Казарок. Гедеон Спилет и Герберт, которым помогали Топ и Юп, не потратили зря ни одного выстрела в гущу многих тысяч уток, куликов, шилохвостов, чирков и чибисов. В эти места, обильные дичью, было нетрудно пройти либо по дороге к гавани Воздушного Шара, перейдя по мосту через реку Благодарности, либо обогнув скалы мыса Находки, и охотники никогда не удалялись от Гранитного Дворца больше чем на две-три мили.