— Сырая рыба — это что, — сказал Мишка. — Самое главное — это надо уметь есть всякие кожаные вещи и предметы… по методу итальянца Пигафетти…
С этими словами Мишка опять пристально посмотрел на мои новые ботинки с ушками. Но на этот раз мне почему-то очень не понравился его взгляд. Мишка смотрел на мои ботинки прямо как удав на кролика. У меня даже под ложечкой заныло от такого Мишкиного взгляда, поэтому я взял подтянул ноги под себя и на всякий случай спрятал ботинки от Мишкиных глаз.
— Кожаные ремни надо уметь есть, — продолжал говорить Мишка хриплым шёпотом, — конскую упряжь… ботинки…
Слово «ботинки» Мишка произнёс таким ужасным голосом, что я теперь сразу понял, к чему он вёл свой разговор и почему всё это время он не сводил глаз с моих ботинок…
Я так растерялся от своего предчувствия, что даже не знал, что мне делать, что говорить и вообще как на всё это реагировать… А Мишка смотрел на меня, как смотрит в цирке укротитель на хищного зверя, когда тот не хочет прыгать, скажем, через горящий обруч, а я смотрел на Мишку, как на укротителя…
Так мы сидели на песке и смотрели друг на друга, пока Мишка не произнёс наконец:
— Ну что ты?
— Что я? — спросил я.
— Давай! — сказал Мишка.
— Что давай? — спросил я с дрожью в голосе.
— Давай разувайся!
— Зачем? — спросил я.
— Тренироваться будем! — сказал Мишка.
— На чём? — спросил я. На твоих ботинках!
Я решил скорчить из себя круглого дурака и спросил: А мы как будем на них… тренироваться? Как? Съедим их, и всё! — ответил Мишка просто, так просто, как будто он всю жизнь только и делал, что ел кожаные ботинки.
— Как — съедим? — спросил я со слезами в голосе.
— Как настоящие путешественники! — ответил Мишка грубым голосом.
Это предложение начинённого электричеством Мишки меня как будто током ударило, и я — как говорится, боже мой! — как я пожалел в эту минуту, что земснаряд разогнал в Москве-реке всю сырую рыбу. Ведь если бы у нас в ведёрке был хоть какой-нибудь улов, то мы бы его сейчас уплетали за обе щеки, и, может быть, Мишке в его электрическую голову не пришло бы предлагать мне есть свои ботинки.
Нет! Нет! Надо было что-то делать!.. Надо было каким-то образом немедленно спасти жизнь моих новеньких спортивных ботинок!.. Нужно было срочно заманить Мишкину мысль в какую-нибудь другую ловушку… Может быть, даже предложить съесть, но что-нибудь совсем другое… скажем, небольшой куст сирени с корой, с листьями, с ветвями и даже корнями… Да разве Мишку простой корой соблазнишь, если он решил съесть кожаные ботинки!.. Нет, надо есть ботинки, но почему обязательно мои?! Почему не Мишкины?! Прекрасная идея!!
— Давай есть ботинки! — сказал я. — Только, чур, начнём с твоих!
— Пожалуйста! — сказал Мишка. — Только где это ты читал, чтобы умирающие с голода путешественники употребляли в пищу резиновые кеды?
Для иллюстрации Мишка вытащил из песчаного холмика свои ноги в кедах, в старых, резиновых, совершенно несъедобных кедах. Какая неудача!.. Ведь у меня тоже есть кеды! Зачем же я в такую тёплую погоду надел кожаные ботинки, фасонщик несчастный!
— Тряпки и резина, — пояснил Мишка. — Совершенно никаких витаминов. А у тебя ботиночки очень даже калорийные! Питательные!
К сожалению, Мишка был прав: в моих кожаных ботинках было, конечно, гораздо больше калорий, чем в его резиновых… И всё же я сразу не сдался. Я всё-таки сделал ещё одну попытку спасти жизнь моих «калорийных» ботинок. Я сказал:
— Хорошо, Мишка! — .сказал я. — Если для тренировки нам обязательно нужно съесть ботинки, я согласен!.. Только я думаю, что нам лучше будет тогда начать не с ботинок…
— Ас чего же? — спросил Мишка хриплым голосом.
С полуботинок, — сказал я тоже грубым шёпотом. — У меня есть старые полуботинки, я сейчас пойду принесу, и мы их съедим…
— Ну что ты! — сказал Мишка. — Полуботинками мы не наедимся. Я думаю, что нам ботинок и то будет мало!
— Хорошо! — сказал я. — Если нам будет мало ботинок, тогда я сейчас принесу папины старые сапоги, и мы наедимся ими до отвала…
— Ну что ты! — оборвал меня Мишка на полуслове. — Разве можно сравнивать старые сапоги с новыми ботинками? Неужели ты не понимаешь, что в старых сапогах гораздо меньше витаминов и калорий, чем в новеньких ботинках из свежей кожи.
— Хорошо! — сказал я, делая ещё одну попытку спасти мои новые ботинки. — Хорошо, Мишка! Мы съедим мои новые кожаные ботинки с ушками, но только давай не сегодня…
— Это почему не сегодня?
— Потому что мы с тобой совсем недавно завтракали!.. Как же мы на сытый желудок будем есть обыкновенные кожаные ботинки? У меня сейчас и аппетита-то никакого нет.
— Что же ты предлагаешь? — спросил меня Мишка грубым шёпотом.
— Съесть мои ботинки натощак…
— Ишь какой хитрый! — сказал Мишка. — Да натощак такие ботинки всякий дурак съест, а на сытый желудок — только настоящий путешественник!
— Тогда вот что… — сказал я.
Но Мишка не стал больше слушать никаких моих отговорок. Он сказал:
— Конечно! — сказал он. — Конечно! Есть такие жадюги путешественники, которым легче придумать миллион отговорок и даже умереть с голоду, чем съесть без всяких рассуждений свои кожаные ботинки в интересах всего человечества.
С этими словами Мишка повалился на песок и стал как бы совершенно умирать от голода на моих глазах.
А я?.. Разве мог я перенести, чтобы Мишка меня принял за какого-то жадюгу путешественника? Нет, я не мог этого перенести… мне легче было принести в жертву свои новые кожаные ботинки, только бы Мишка считал, что я уже вполне готов к настоящим героическим путешествиям. Поэтому я, больше не говоря ни слова, стянул с ног ботинки и стал смывать с них в реке пыль…
— Сырые будем есть или варёные? — спросил я Мишку прерывающимся голосом.
Мишка подумал некоторое время и сказал:
— Раз огонь не кончился, можно и варёные…
Всё-таки Мишка хороший человек… и добрый… Другой
бы на его месте вполне мог заставить есть ботинки сырыми. Я подошёл к котлу, зажмурился и затаив дыхание опустил ботинки в кипящую воду… Потом я незаметно от Мишки подбросил в котёл ещё пять картошек, три морковки и две луковицы, но «умирающий от голода» Мишка каким-то образом всё это заметил и заставил вытащить всю приправу обратно: и пять картошек, и три морковки, и две луковицы.
— Что ты здесь устраиваешь какой-то суп с ботинками?.. — сказал он. — Ишь какой кулинар нашёлся…
— Это я-то кулинар?!
Но Мишка, видно, и сам пожалел, что он так незаслуженно обидел меня, потому что он вдруг сжалился и сказал:
— Если уж тебе хочется, чтоб ботинки были повкуснее, — сказал он, — пожалуйста, для первого раза можешь… можешь немного посолить воду… Соль у нас осталась, — сказал Мишка, — и перец остался… и лавровый лист…
«Нет, всё-таки Мишка — великодушный человек!» — подумал я, подбрасывая вместе с солью в кипяток чёрный перец и несколько лавровых листьев.
Вода в котле бурлила ключом. Ботинки мои крутились в кипятке как белки в колесе. То правый выплывет наверх, то левый, то правый, то левый…
А я мешал ложкой воду, стараясь не глядеть на ботинки, и всё время думал о том, что моей маме, наверное, будет очень неприятно, когда она узнает, что я съел свои ботинки уже на второй день… Если бы я их хоть немного бы поносил и съел, скажем, через месяц или даже через два… тогда бы это её, конечно, не так расстроило…
Я так глубоко задумался, что даже не успел заметить, как мои ботинки сварились. Лишь только когда Мишка заорал: «Готово!» — и подцепил на вилку варёный ботинок, я отвлёкся от своих грустных мыслей.
— Готово! — сказал Мишка, кладя дымящийся ботинок на тарелку и отрезая от него ушко.
Мишке достался левый ботинок, а мне правый.
— В самый раз! — сказал Мишка, глотая с аппетитом ушко от ботинка.
Затем он разрезал на куски кожаный верх и стал уплетать его за обе щеки с таким вкусом, с каким, вероятно, настоящий умирающий с голоду путешественник и должен есть вкусные калорийные ботинки. Хотя я тоже мысленно по-настоящему умирал от голода, но есть с таким аппетитом, с каким Мишка ел мои ботинки, я почему-то не мог.