— О чем ты говоришь? — требовательно спросил он. — Я проснулся от твоего крика, но прежде чем успел осмотреться, ты бросилась наружу через трещину в стене. Я побежал за тобой, чтобы с тобой ничего не случилось. Я решил, что тебе приснился скверный сон.
— Так оно и было! — девушка вздрогнула. — Но реальность оказалась куда страшнее сна. Слушай!
И она рассказала все, что она видела во сне и, как ей казалось, наяву.
Конан слушал очень внимательно. Естественный скептицизм просвещенного человека был ему незнаком. В его мифологии встречались вампиры, гоблины и чернокнижники. Когда она договорила, он некоторое время сидел молча, в задумчивости поигрывая мечом.
— Юноша, которого они пытали, был похож на высокого мужчину, который появился потом? — спросил он наконец.
— Как сын на отца, — ответила она, и нерешительно добавила: — Если можно вообразить плод союза божества со смертным человеком, то это и будет тот юноша. Наши легенды говорят, что в древние времена смертные женщины иногда рождали детей от богов.
— От каких богов? — пробормотал он.
— Эти боги давно забыты, никто не знает их имен. Кто может знать? Они вернулись в спокойные воды озер, в тихие холмы, на берега, что лежат за звездами. Боги столь же непостоянны, как и люди.
— Но если эти статуи — люди, обращенные в железо богом или дьяволом, как могут они оживать?
— Это колдовство луны, — девушка снова задрожала. — ОН указал на луну. Пока на них падает лунный свет, они живут. По-моему, так.
— Но нас никто не преследовал, — пробормотал Конан, бросив взгляд на освещенные луной развалины. — Тебе могло присниться, что они движутся. Я думаю пойти и проверить.
— Нет, нет! — вскричала она, отчаянно схватившись за него. — Быть может, заклинание удерживает их внутри зала. Не возвращайся! Они разорвут тебя на части. О, Конан, давай спустимся в лодку и покинем этот ужасный остров! Гирканский корабль уже наверняка миновал его. Бежим отсюда!
Ее мольбы были столь горячи, что подействовали на Конана. Его любопытство по отношению к статуям уравновешивалось его же суевериями. Он не боялся врагов из плоти и крови, каково бы ни было их превосходство, но намек на сверхъестественность тотчас вызывал к жизни смутные и чудовищные инстинкты страха — наследство варвара.
Он взял девушку за руку. Они спустились по склону и вошли в густой лес, где шептала листва и сонно вскрикивали неизвестные птицы. По деревьями тени сгустились еще плотнее, и Конан шел зигзагами, чтобы избежать самых темных участком. Его взгляд безостановочно бегал по сторонам, и часто устремлялся вверх, на ветки у них над головой. Конан шел быстро, но осторожно. Он так крепко обнял девушку за талию, что она чувствовала, что ее скорее несут, чем ведут. Оба молчали. Единственным звуком был звук быстрых нервных шагов девушки, шорох ее маленьких ног в траве. Так они добрались через лес до воды, которая блестела в лунном свете подобно расплавленному серебру.
— Нам нужно было захватить с собой фруктов, — пробормотал Конан, — но нет сомнений, что мы найдем другие острова. Можно отправляться прямо сейчас. Осталось всего несколько часов до рассвета…
Он не закончил фразу. Веревка, которой была привязана лодка, по-прежнему была обмотана вокруг корня дерева. Но на другом ее конце были только раздавленные и разбитые останки лодки, наполовину скрывшиеся под спокойной поверхностью воды.
У Оливии вырвался сдавленный крик. Конан обернулся лицом к густой тени, где таилась неведомая опасность. Ночные птицы внезапно смолкли. Угрожающая тишина воцарилась в лесу. Ветерок не шевелил ветки, и все же листва по непонятной причине слабо трепетала.
Стремительный, как гигантская кошка, Конан схватил Оливию на руки и побежал. Он промчался сквозь тени, как фантом, а в это время сверху и вокруг них что-то ломилось через листву, и шум все приближался и приближался. Затем им в лицо ударил лунный свет, и Конан взбежал по склону плато.
На краю он опустил Оливию на землю и обернулся взглянуть на море сумрака, которое они только что покинули. Листва вздрогнула от внезапного порыва ветра. Больше ничего. Конан тряхнул головой с сердитым ворчанием. Оливия жалась к его ногами, как напуганный ребенок. Она посмотрела на него снизу вверх, глаза ее были темными колодцами страха.
— Что нам делать, Конан? — шепнула она.
Он посмотрел на руины и вновь уставился на лес внизу.
— Пойдем на скалы, — объявил он, помогая ей подняться на ноги. — Завтра я сделаю плот, и мы снова вверим нашу судьбу морю.
— Это не… не ОНИ уничтожили лодку? — Ее слова были полувопросом, полуутверждением.
Конан угрюмо покачал головой, не тратя слов.
Каждый шаг на пути через залитое лунным светом плато был для Оливии нестерпимым ужасом. Но никакие черные фигуры не выбрались украдкой из раскинувшихся развалин, и наконец Конан с девушкой добрались до подножия утесов, которые вздымались над ними в мрачном величии. Здесь Конан остановился в некоторой нерешительности, и наконец выбрал место, защищенное широким выступом, достаточно удаленное от деревьев.
— Ложись и засни, если сможешь, — сказал он. — Я останусь на страже.
Но сон не шел к Оливии, и она лежала без сна, рассматривая руины вдалеке и лес, окружающий плато, пока не стали бледнеть звезды. Восток просветлел, и розовый с золотом рассвет зажег огнями росинки на стеблях травы.
Девушка встала, расправив окоченевшее тело. Мысли ее вернулись к тому, что произошло ночью. В свете утра некоторые из ее ночных страхов казались плодами чрезмерного воображения. Конан наклонился к ней, и его слова заставили ее снова вздрогнуть.
— Перед самым рассветом я слышал скрип дерева и веревок, хлопанье весел. Корабль бросил якорь у берега недалеко от нас. Может быть, это тот корабль, который мы видели вчера вечером. Давай взберемся на скалы и понаблюдаем за ним.
Они взобрались наверх и, лежа среди валунов, увидели внизу высокую мачту за деревьями на западе.
— Гирканское судно, судя по его оснастке, — пробормотал Конан. — Интересно, команда…
Их слуха достиг отдаленный шум голосов. Добравшись до южного края утесов, они увидели, как пестрая орда выбралась из леса с к западу от плато, взобралась по склону наверх и остановилась на открытом месте, споря. Спор проходил бурно: хватались за оружие, потрясали кулаками и громко перебранивались грубыми голосами. Затем весь отряд направился к развалинам. Их путь должен был пройти у самого подножия утесов.
— Пираты! — шепнул Конан с угрюмой ухмылкой. — Они захватили гирканскую галеру. Сюда, спрячься в этих камнях. И не показывайся, пока я тебя не позову, — велел он, замаскировав ее среди валунов, лежащих вдоль гребня скал. — Я пойду навстречу этим псам. Если мой план удастся, все будет хорошо, и мы уплывем отсюда вместе с ними. Если у меня ничего не выйдет — что ж, прячься в скалах до тех пор, пока они не уплывут, потому что все дьяволы этого острова не могут сравниться жестокостью с морскими волками.
Освободившись от ее бессознательной хватки, он быстро скользнул по скалам вниз.
С опаской выглянув из своего укрытия, Оливия увидела, что отряд уже приблизился к подножию утесов. В этот момент Конан вышел из-за валунов и стоял, ожидая их лицом к лицу, с мечом в руке. Они отпрянули с угрожающими и изумленными возгласами. Затем неуверенно остановились и устремили взгляды на эту фигуру, которая так неожиданно возникла среди скал. Их было около семидесяти — дикая орда, состоящая из людей многих национальностей. Среди них были жители Коса, Заморы, Бритунии, Коринфии, Шема. Их черты отражали дикость их натур. Многие были покрыты шрамами от ударов бичей или заклеймены. Среди пиратов были люди с обрезанными ушами, вырванными ноздрями, пустыми глазницами, обрубками рук — как следами военных сражений, так и результатом действий палача. Большинство были полуголыми, но те предметы одежды, которые они носили, были богатыми: тканые золотом куртки, атласные пояса, шелковые штаны. Одежда их была рваной, запачканной смолой и кровью. С ней соперничали детали посеребренных лат. В ушах и носах пиратов болтались кольца и серьги с драгоценными камнями. Драгоценности сверкали на рукоятях их кинжалов.