Только непонятно — кто сейчас с ним разговаривает, прикинувшись хозяином маленькой антикварной лавки, — не Голем ли?
— Вот, взгляните, это — изображение Лествицы...
Антиквар протягивал ему бережно икону, на которой поднимались вверх фигурки, такие шаткие, хрупкие, беззащитные — обуреваемые черными бесами и — поддерживаемые ангелами. Нико ощутил снова тревогу в душе — ему показалось даже, что в одной из фигурок он узнает самого себя, и, угадав его мысли, хозяин лавки проговорил:
Да правда ли, что умереть — уснуть,
Когда вся жизнь — мираж и сновиденье,
Лишь радостью минутной тешит грудь?
И все же мысль о смерти — нам мученье...[13]
Вам нехорошо? Вы, может быть, на воздух выйдете ненадолго?
Нико хотел ответить — с чего он взял, и вообще — к чему все это, а потом добавить уже совсем грубо — да какое ваше дело, но почувствовал, что все на самом деле плывет перед глазами, и — как будто он летит вниз с этой лестницы, а куда летит — он еще не знает, но ему страшно, его тошнит. Он кивнул, вышел на улицу, сопровождаемый продавцом-Големом, и немного постоял, прижавшись спиной к холодной стене, — но ему стало лучше, лишь когда странный антиквар оставил его в покое.
Ему повезло — парочка немцев, появившись у порога лавки, отвлекла внимание хозяина. Как только холодная рука отпустила его, Нико вздохнул с облегчением — он снова стоял спокойно, голова становилась ясной и больше не кружилась, да и чувство неприятной тревоги мало-помалу отпускало его.
Он даже вспомнил с усмешкой, что — вот, например, у древних египтян Бес был бог-карлик и весельчак, шут богов, покровитель домашнего очага, божество счастья и везения, а также главный защитник бедных, стариков и детей. Он читал об этом, уже не помнит в какой книге. И — почитался в домах египтян, преимущественно неимущих, рассчитывавших на поддержку своего покровителя. Он изображался в виде уродливого карлика с бородкой, длинным высунутым языком, иронической усмешкой и короткими толстыми ногами. Очень редко встречаются изображения Беса с головой льва (некоторые египтологи считают этот факт доказательством того, что первоначально Бес ассоциировался со львом). Впоследствии культ Беса был воспринят финикийцами и киприотами. Так что эта история лишний раз доказывает, что у всех разное восприятие, разные выдумки, наконец... Окончательно повеселев, он все-таки продолжил свой путь, твердо решив больше не предаваться глупым настроениям, уподобляясь нервным девицам с нездоровыми фантазиями.
До кладбища дошел сравнительно быстро — окончательно успокоившийся, даже повеселевший.
Там было тихо и очень уютно — он вспомнил, как ужасно все выглядит на запущенных старинных кладбищах в России, и невольно позавидовал удачливым пражанам. Хотя — какая разница, где ты лежишь, ведь все равно — в болоте?
Он усмехнулся.
В темноте. Там нет ничего. Ни-че-го. Сейчас он поиграет в бессмертие. Сейчас он немного побудет Богом.
— Бесом...
Он вздрогнул, обернувшись.
Никого не было, а голос послышался ему так четко, как если бы кто-то подошел к нему очень близко и шепнул на ухо.
Он провел ладонью по лбу. С одной стороны, было хорошо, что в эту минуту кладбище было пустынным и безлюдным. С другой — ему все-таки было неприятно тут.
Да и почему-то показалось, что старик, высеченный на надгробии прямо и направо, очень похож на то самое изображение египетского Беса в храме Хадхор в Дендере, впрочем — он усмехнулся. Какие, право, глупости. Ему не об этом надо думать. У него мало времени.
Он пошел по дорожке мимо аккуратных могильных плит и крестов, весело насвистывая и выбирая своих жертв — ему казалось, что это непременно должны быть или священники, к которым он относился с раздражением и злостью, или — добропорядочные, верующие матроны.
Конечно, он не мог узнать, чей прах покоится в выбранной им могиле, — но для него опознавательным знаком были слова молитв.
Там он и оставлял свои маленькие «подарки» — уже представляя, как это будет, и с трудом удерживая смех.
Особенно ему понравилась могила со скорбящим ангелом и надписью: «Ушла, не узнав, что такое любовь...» Судя по всему, эту могилу посещали — она была вся в цветах. Имя он, правда, разобрать не сумел. Понял только, что девицу, не узнавшую любви, звали Елизаветой, но — от совпадения только что-то внутри звякнуло, как колокольчик, и — ничего больше. Он усмехнулся, прикрепил табличку с телефоном, по которому надлежало безутешным родственникам связаться с усопшей, чтобы узнать, что она «познала и любовь и страсть, и тем в данный момент и занимается», и, довольный собой, направился к выходу, обдумывая, куда поместить тот телефон, где на автоответчике записано кваканье лягушек.
Подойдя к «бесу», как он уже назвал для себя этого старичка, выяснил, что при жизни старичок был знаменитым антикваром.
Невольно поежился, но — именно там расположил последний мобильник, приделал табличку — и с чувством удовлетворения покинул «скорбный удел», тем более что уже начинало темнеть, а снег — усилился...
Глава 8
ТЕНЬ
...Вниз погляжу ли, в пропасть, — там в теснине
Слепой туман клубится: столько мы
Об аде знаем; обращаю взор
Вверх — облачной текучей пеленою
Закрыто небо; застит кругозор
Туман — он подо мной и надо мною...
Дж. Китс
Теперь представьте на земле тень, живущую своей жизнью. Тень от невидимой фигуры. Если вы попытаетесь убежать, тень будет преследовать вас. Захотите приблизиться к ней — она отступит. Останетесь стоять на месте — тень будет медленно приближаться, а когда сольется с вашей — исчезнет...
Когда Лика вернулась в музей, Димы еще не было. Время текло быстро, уже приблизился вечер — а Димы не было, и сверток так и лежал на столе. Оставить его тут Лика не могла, поэтому она набрала Димин номер телефона — почти не надеясь, что он ответит.
Сначала и в самом деле никто не отвечал — куда он мог деться, думала она, все больше и больше ощущая тревогу. Но — в тот момент, когда она уже приготовилась нажать «отбой», трубку взяли.
Голос у Димы был странный, глухой, напряженный.
— Дим, привет, — сказала Лика. — Марина передала тебе какой-то сверток.
— Сверток? — переспросил Дима.
— Я тебя разбудила? — спросила Лика. — Дим, ты заболел?
Голос у него был глухой, и Лика на самом деле испугалась — вдруг он болеет, у него высокая температура, а она со своим дурацким свертком...
— Нет, все в порядке, — сказал Дима. — Просто я думаю... Я пока не могу его взять. Освобожусь только вечером. Слушай, ты можешь его забрать домой, а я к тебе подъеду?
— Могу, конечно, — согласилась Лика. — Во сколько ты подъедешь?
— Где-то около девяти вечера, это не страшно?
— Нет, это совсем не страшно.
Поговорив, она посмотрела на пресловутый сверток — ей совсем не хотелось до него дотрагиваться и уж тем более нести его в дом. Она почему-то не хотела снова испытывать никаких потрясений, головокружений, и видения эти ее тоже утомили.
Можно было сколько угодно ругать Марину, но — исправить ничего было нельзя, придется смириться, подумала она. Да и в конце концов — что в этом такого?
Она осторожно дотронулась до свертка — все было в порядке, никаких головокружительных видений, она с облегчением вздохнула — ну, вот и хорошо, и положила сверток в пакет.
Оказавшись на улице, она совсем забыла про этот сверток и про свои головокружения — ей стало легко и радостно, и почему-то эта легкость и эта радость были связаны с Сашей — она еще не знала, будет ли новое знакомство продолжительным, но — думать о нем было приятно. «Ну, пусть будет как будет», — рассудила она. А помечтать ей никто не запрещает.