После обеда случилось начало службы. Опять канцелярщина. Заполнение большого количества бумаг. Очередной еще более строгий углубленный медосмотр. Сдача анализов. Ужин. Об этом стоит сказать отдельно.
Еды навалом было там, где демонстрировали прелести ратной службы. На прищуренный гусаровский взгляд здесь ее было гораздо меньше. Бывший врач, увидев сколько здесь съедается подножного корма даже подумал, что у несущих службу проблема борьбы с вредящим сердцу холестерином не столь актуальна, как за воротами части.
После ужина, каждому хотелось есть. Потом прошло. После этого возникла потребность сесть написать письмо на родину или сочинение на тему: «Как я собираюсь провести лето». Но что-то в этом желании не сомкнулось.
Эпистолярный жанр был позабыт, позаброшен, а о лете, вообще писать не хотелось. Пирогов, терзаемый сомнениями по поводу правильности своих поступков, уныло смотрел в телевизор. Тот показывал ему по всем каналам полоски и крупнозернистую рябь.
Алексей в свою очередь, удобно раскинувшись над столом, листал чьи-то оставшиеся журналы и пытался при помощи англо-русского словаря к месту найденного здесь же читать вслух.
Ассенизатор прислушался к выразительному завыванию соседа по комнате очень напоминающее бормотание английских слов. Он никак не мог понять, что сослуживец делает и для чего издает эти странные заунывные звуки. Проследив за взглядом Алексея, попытался прочитать тот же текст. Прочитав и вникнув в то, что написано он громко рассмеялся. Слишком уж велика была разница между тем, что написано и тем какие при этом чтении раздавались звуки. Чтец-декламатор, услыхав смех, вопросительно поднял голову, мол, чего ржешь?
— Да, лучше когда над тобой, внучек, смеются, нежели плачут. — Со вздохом, сам себе ответил Алексей. И видя все еще смеющиеся глаза соседа по комнате, обреченно махнул рукой.
Тыкнув пальцем в строку, которую пытался освоить Алексей, Пирогов начал громко с театральными вывертами с выражением читать отрывок. Когда он закончил. Выражение тупого недоумения не только с лица слушателя не сошло, а еще и усилилось красным лицом и пятнами недоумения. А всё оттого, что даже когда ему читали медленно, он всё равно ничего не понимал.
Делал вид, что не понимал?
Хотя, чего вязать к постояльцам? Не пьют и не дерутся меж себя — уже хорошо.
Граждане, запертые по собственному желанию в дешевую клетку, нахохлились на своих жердочках и решили дальнейшее продолжение эксперимента по выживанию в неволе продолжить со следующего утра. После этого легли спать. К удивлению тех кто знает современные нравы или по крайней мере догадывается о их существовании они легли каждый в свою кровать. (Даже как-то не современно.) Т. е. сделали все так, как предусмотрено Внутренним дисциплинарным уставом. Там по поводу того чтобы военные спали в нормальных условиях в одной койке, ничего не написано, а раз так — значит запрещено.
Выводы и предложения, напрашиваются сами собой. Первый день службы закончился удачно. Новоиспеченные ратники заснули, аки ребятишки набегавшиеся за день — крепко и без тяжелых мыслей.
Военная служба тем и хороша, что думать, критически осмысливать, сказанное и сделанное тобой, нет никакой необходимости. Для этого, приказом командира N-ской войсковой части назначаются другие, специально отобранные командиры. То есть в армии, пока не стреляют, живется хорошо и счастливо, хотя постоянно хочется, чтобы было еще лучше.
Оба в свое время отслужил срочную и сверхсрочную службу. Оба разными путями дошли до капитанских погон. Весь окружающий быт был хорошо знаком. Главное — это как можно быстрее вжиться, втиснуться в существующий распорядок дня, и все, после этого время побежит быстрее и мозг без лишних усилий атрофируется сам без чье бы то ни было помощи.
Как только почувствуешь, что думать и рассуждать уставом не положено. Как проникнешься мудрыми мыслями изложенными в нем, все… Изменения в черепной коробке приобрели необратимый характер. Об этом тебе расскажет кладезь задорного юмора и неисчислимых пословиц, добрый и мудрый волшебник в чине прапорщика. А может старослужащий по боевому позывному «Дед» оторвется от сковородки с жареной картошкой и одарит тебя былиной о том, как он в далекие-придалекие времена тоже был солдатом и гарантом Конституции, но как только перестал думать, так сразу и стал сержантом.
После таких правильных воспоминаний и размышлений время службы побежит легче, быстрее и веселее. И уже когда лет этак через сорок пять или даже пятьдесят ты будешь со слезами старческого восторга теребить свой дембельский альбом, читать глупые стишки, вспоминать марш-броски или ночную покраску недавно вырытой траншеи. Тебе, приятель, будет до слез и немощных всхлипов жалко того, как ты подгонял и торопил эту странную субстанцию — время.
Не ценить и не любить каждую прожитую минуту жизни, это исключительная привилегия молодости.
Еще больше обоюдные симпатии пироговско-гусаровского тандема укрепились после событий сегодняшнего дня.
Утро началось по давно заведенному распорядку.
В коридоре чем-то гавкнуло — подъем. Зарядка.
При помощи смятой бумажки — санитарно-гигиеническая обработка тела.
Водные процедуры.
Завтрак.
Общее построение.
Представление вновь прибывших под их новыми именами, к которым самим их носителям придется долго привыкать. После этого распределение по подразделениям. Сейчас и пригодились результаты проводимых тестов.
Группа, в которую попали приятели, входила в разведовательно-диверсионную роту. Как раз во время первого знакомства с боевыми товарищами и традициями подразделения, в котором им придется служить, состоялись любопытные и интересные события. После этого об их боевой связке заговорили, кто с нескрываемым восхищением, кто с завистью и злобой. Не участвуя в боевых действиях, эти ребята, тем не менее, смогли отличиться и войти в неписаную историю бригады, которая сродни мифическим преданиям и легендам островов Полинезии.
Теперь эти сказания в виде местного мифологического фольклора, будут в устной форме передаваться из поколения в поколение, от набора к набору…
Глава 18 АССЕНИЗАТОР и ГУСАРОВ. РУКОПАШНЫЙ БОЙ
По традиции существующей во всех спецподразделениях мира каждого вновь прибывшего бойца испытывают на профессиональную пригодность службы в нем. Так случилось и с вновь зачисленными.
В это же утро всем вновь зачисленным, включая Гусарова и Пирогова, устроили смотрины по полной программе. Тесты на физподготовку они проходили еще в карантине, а вот спарринги так называемые тренировочные бои с целью всесторонней проверки возможностей и способностей новичков к рукопашному бою, пониженному болевому порогу этого не было. Да и незачем заранее устраивать этот маскарад с мордобоем. Ведь рекрут потом может служить обычным шофером или поваром, а с поломанными ребрами и вывихнутыми суставами это делать гораздо сложнее.
В начале занятия по рукопашному бою отрабатывались приемы защиты-нападения. Алексея инструктор поставил в пару с Пироговым, они были примерно одного роста и одного веса. Особого старания «молодое пополнение» не проявляло. Так, легкая разминка тела после тридцатиминутного кросса.
Замах, удар, блок, контрдвижение, подсечка… Замах, удар, блок, контрдвижение, подсечка… Это было нудно и неинтересно.
Оба пока еще не избавились от невразумительного отношения к жизни, которое следовало бы оставить за воротами части. Они по-прежнему ошибочно считали, что им должно быть интересно то, чем они занимались. Белобрысый инструктор Понятовский проводивший занятие с явным акцентом в сторону вновь прибывших, сделал им замечание.