Каллисто! К ней стремились они, оставив на Земле все, что было им дорого. Ради нее, ради того, чтобы увидеть будущее своей Земли, согласились они на томительные годы пребывания на звездолете. Ради новых знаний, ради пользы для всего человечества совершили они долгий и тяжелый путь.
И вот Каллисто перед ними!
Впереди три года большого и напряженного труда.
Широков и Синяев отдохнули с избытком. Они были полны энергии и желания трудиться. И только в самой глубине их сознания таилась смутная тревога, вызванная опасениями Гесьяня. Они гнали ее от себя, но тревога упорно возвращалась, отравляя радость достижения цели, вызывая теперь уже бесполезные мысли.
С прямотой, свойственной каллистянам, Гесьянь не пытался успокоить их, он открыто говорил, что считает их прилет на Каллисто преждевременным.
— Вам надо было несколько месяцев провести на Сетито и не менее года на Кетьо. А еще лучше — провести соответствующую подготовку у себя, на Земле, — говорил он, — а тогда уже лететь на Каллисто. То, что сделано нами, недостаточно. Я не могу поручиться, что вам не придется в ближайшее время вернуться на Сетито.
Широков как врач хорошо понимал основательность опасений Гесьяня. Он уже убедился, что Рельос не Солнце. Его лучи обладали иными свойствами, несли в себе гораздо больше энергии. Они явно действовали на организм не так, как лучи Солнца.
— Что ж! — говорил Синяев. — Если Гесьянь окажется прав, вернемся на Сетито, а затем снова отправимся на Каллисто. Задача, поставленная перед нами, должна быть выполнена во что бы то ни стало.
Первое, правда малосущественное и давно предвиденное, отличие Рельоса от Солнца уже на Кетьо дало себя знать. Оба человека Земли были вынуждены надеть темные очки, с дымчатыми стеклами. Широко открытые глаза людей были не в состоянии переносить ослепляюще яркий белый свет Рельоса. Все три года пребывания на Каллисто им придется видеть мир через эти стекла. Но очки были подобраны так, что все разнообразие цветов и оттенков не пропадало, а только смягчалось, становилось подобным цветам и оттенкам на Земле. Они видели окружающие предметы такими же, какими видели их каллистяне незащищенными глазами.
Звездолет медленно опускался все ниже и ниже.
С жадным любопытством друзья всматривались в оранжевый остров. Они не видели ни на нем, ни вокруг него никаких признаков, что обитатели планеты готовятся встретить вернувшийся звездолет. А они хорошо знали, что каллистяне все эти годы с нетерпением ждали Диегоня и его спутников, а теперь, когда они узнали, что на корабле находятся двое людей другого мира, это нетерпение увеличилось во много раз.
Остров, море и воздух были пустынны.
— Разве вас не будут встречать? — спросил Широков у Синьга, стоявшего рядом с ним.
— Будут, но не здесь, — ответил Гесьянь, услышавший вопрос. — На острове нас встретят только работники космической станции.
Диегонь протянул руку и повернул рукоятку на пульте. Изображение на экране, возле которого стояли Широков и Синяев, дрогнуло, и вдруг весь остров со стремительной быстротой «помчался навстречу». Через несколько мгновений показались здания, приблизились вплотную, исчезли за краями экрана, и вот перед ними, в двух шагах, мраморная арка. Они увидели по бокам две скульптуры и группу каллистян, которые, казалось, смотрели прямо на них.
— Вот мой отец, — раздался позади Широкова голос Дьеньи, и ее тонкая рука протянулась к экрану, указывая на человека, стоявшего рядом с высоким стариком, опиравшимся на толстую трость.
Широков вздрогнул. В последнее время, когда Дьеньи была близко, он испытывал волнение и какую-то непонятную тревогу.
Диегонь попросил Мьеньоня сменить его и подошел к экрану.
Все расступились, и командир корабля около минуты всматривался в лицо своего сына, которого он не видел так долго.
Что происходило в его душе? Какие чувства испытывал он в эту минуту? Суровое лицо с резкими, выразительными чертами было таким же, как всегда. Он повернулся и отошел к пульту.
— А это, вероятно, Женьсиньг? — спросил Широков, снова подходя к экрану.
— Да, это сам Женьсиньг, — ответила Дьеньи, подчеркивая слово «сам».
Широков и Синяев уже много слышали о Женьсиньге, о котором все каллистяне говорили с глубоким уважением. Они внимательно рассматривали знаменитого ученого, крупного инженера и первого каллистянина, достигшего соседних планет.
— Он не кажется старым, — заметил Синяев.
— А вместе с тем ему семьдесят один год, — сказал Синьг.
«Сто сорок два, по-нашему», — подумал Широков.
Изображение дрогнуло и с молниеносной быстротой вернулось на прежнее место. Арка и группа встречающих исчезли из глаз.
— Вас будет встречать все население планеты, — сказал Гесьянь.
Широков вопросительно посмотрел на него. Совсем недавно, он помнил, Гесьянь говорил другое.
— Очень просто, — пояснил молодой врач. — На станции мощная бьеньета. На всех экранах, а у нас нет ни одного дома без экрана, смогут видеть ваш финиш.
— Если ваши домашние экраны так же совершенны, как эти… — сказал Синяев.
— Нисколько не хуже, — сказал Мьеньонь.
— Никакого сравнения, — улыбаясь, поправил Гесьянь. — Вы все забываете, что отсутствовали одиннадцать лет. На Каллисто многое успело измениться.
— Верно, верно. Мы не годимся для роли проводников. Нам самим придется со многим знакомиться.
Казавшийся издали небольшим, оранжевый остров быстро увеличивался. Звездолет опустился на высоту ста метров. Кольца бьеньетостанции, исчезнувшие за горизонтом, когда корабль приблизился к земле, снова показались.
Еще несколько минут — и белый шар повис над обширной площадкой ракетодрома.
Космический рейс закончился.
— В восемьсот третий день 2387 года, — торжественно произнес Мьеньонь, — звездолет взял старт с этого самого места, которое находится сейчас под нами. В четыреста тридцать третий день 2392 года мы ступили на поверхность Земли и провели на ней двести девяносто дней по нашему счету. В двадцать третий день 2393 года корабль покинул Землю и начал обратный путь. И вот сегодня, в четыреста семьдесят шестой день 2398 года, мы вернулись на Каллисто. Звездолет находился в пути, по времени, протекшем на Каллисто, одиннадцать лет и триста девяносто три дня, пролетев за это время круглым числом…
«Сто шестьдесят четыре триллиона один миллиард двести тридцать миллионов километров», — мысленно перевел Синяев.
— От всего сердца поздравляем вас с окончанием вашего героического полета, — сказал Широков.
— А вас, — ответил Мьеньонь, — поздравляем с окончанием первой половины и прилетом на Каллисто.
Корабль медленно и плавно опускался. Его двигатели работали с исполинской силой, удерживая тысячетонную тяжесть от падения. Чудовищный ураган обрушился на землю, но воздух вокруг корабля был чист и прозрачен. Площадка, на которую опускался звездолет, была так чиста, что ни малейших следов поднятой пыли не было видно.
Никто не почувствовал толчка. Белый шар коснулся родной земли совершенно незаметно.
Диегонь выключил двигатели, сослужившие свою последнюю службу, и встал. Все повернулись к нему. Несколько минут в центральном посту царила какая-то особенная, торжественная тишина.
Все молчали.
Широков и Синяев обнялись и поцеловались. Цель достигнута! Звездолет неподвижно стоял на поверхности Каллисто!
ПЕРВЫЙ ЧАС В ЧУЖОМ МИРЕ
От здания бьеньетостанции к кораблю, стоявшему в центре площадки, быстро приближался простой с виду, но совершенно непонятный для не посвященного в тайну его конструкции человека экипаж с шестью каллистянами.
![Каллисто. Дилогия k38.png](https://litlife.club/books/165116/read/images/k38.png)
Это была как будто лодка, сделанная из гофрированного материала нежно-голубого цвета. Ее дно было плоско, а борта низки. Сверху «лодка» была закрыта прозрачным и почти невидимым сплошным колпаком, без каких-либо отверстий, через которые можно было бы войти в нее и выйти.