— Вилли?! — воскликнул Шолт удивленно, будто совершенно случайно наткнулся на него в этой толкучке. — Мои поздравления! Все прошло просто блистательно, Вилли! Вы были великолепны! И кстати, мои поздравления с днем рождения малютки Эстер, она просто очаровательна.
— Спасибо, Льюис, спасибо вам.
И Сейерман, похлопал его по плечу столь по-мужски сильно и дружественно, что это, как показалось Льюису, было даже больно, и он смекнул, что это приятельское похлопывание не столько приветствие, сколько отстранение и изгнание из сферы непосредственно Сейермана в сферу его обслуги, которая должна была выполнить дальнейшие действия по еще большему оттеснению и удалению Шолта вон; но когда Сейерман начал всем корпусом разворачиваться, чтобы навсегда потерять Шолта из виду, последний задержал его, повернув к себе по-мужски сильно и дружественно при помощи довольно чувствительного цепкого захвата и сжатия его плеча, и в процессе этого вежливого и настойчивого насилия он все разворачивал и разворачивал Сейермана, пока тот не оказался лицом к лицу с Джанет.
— Хочу, Вилли, вас кое с кем познакомить. Это Джанет Деррингер.
— Весьма приятно познакомиться с вами, мисс Деррингер, — сказал Сейерман, высвободив, наконец, свое плечо из ослабевшей хватки Шолта. — Ваш выбор, Льюис, как всегда, удачен. Прекрасная девушка.
И, как бы подчеркивая, что время их истекло уже дважды, Сейерман прорвался наконец к Уоллесу Рейду.
— Ну, ну, не буду отвлекать вашего внимания, Вилли, от других гостей, — сказал Шолт с непостижимой в данных обстоятельствах непринужденностью.
Он казался весьма довольным собой, когда выволакивал Джанет из Сейермановой толкучки.
— Как я рад, что представился случай познакомить вас с Вилли, — говорил он. — Вилли мой старый приятель, большой шоумэн; развлекательный бизнес — это его конек; и силач к тому же. А я всегда вхож к нему. Он доверяет моим суждениям. Когда-то я был единственным, кто сделал из Вилли то, что он есть сегодня. Я продал ему "Арлезию", а до того он был весьма заурядным владельцем пары потрепанных кинозальчиков в нижней части Ист-Сайда. Всем, что он сегодня имеет, он обязан мне, а Вилли не того сорта парень, чтобы забыть, чем он мне обязан. Итак, как видите, я весьма доволен, что представил вас ему, потому что если вы ему понравитесь, вы можете взлететь так высоко, что даже трудно представить.
— Да, но он видел меня всего секунду, — возразила Джанет, — и среди сотен людей. Да он и не вспомнит обо мне.
— Он вспомнит о вас, бэби, — сказал Льюис Шолт, — потому что я напомню ему. А иначе чего стоят мои способности агента по розыску талантов?
Через два дня он позвонил ей домой.
— Слушайте, бэби, думаю, удача вас наконец настигла.
На какую-то долю минуты она растерялась:
— С кем я говорю?
— С Льюисом Шолтом. Вы там спите или что? Я говорю вам, что удача вас догнала. Я имею в виду Вилли. Я только что говорил с ним. Он готов с вами встретиться.
— Встретиться со мной! Прекрасно!
— Вы свободны сегодня вечером?
— Вечером? Но уже четыре часа, а я…
— Он, может, еще и не освободится сегодня, кто знает; а может, выкроит время… Но вы на всякий случай соберитесь и будьте готовы. Он страшно занятой человек, но, может, какой-то момент и вырвет, так что принарядитесь, наведите, как говорится, марафет, и сидите ждите. Может, он и совсем поздно освободится. У вас, надеюсь, есть какой-нибудь такой наряд… что-нибудь сногсшибательное? Возможно, он пригласит вас в ресторан. Да, вот еще что! Слушайте, бэби, не ешьте ничего, потому что, если он пригласит вас пообедать, а у вас не будет аппетита, ему это вряд ли понравится, да и вряд ли будет вежливо по отношению к нему. С другой стороны, не будьте уж до такой степени голодной, чтобы не ощущать своей звездности и не помнить о своей красоте; другого времени, чтобы хорошенько вас посмотреть, у него может и не оказаться. Я сразу вам позвоню, как только Вилли даст мне знать, что он освободился.
Джанет приняла ванну и достала свое лучшее платье — без рукавов, длиною лишь до колен, оно свободными легкими складками спадало от плеч, напоминая покроем монашескую рясу. Пояс — длинная полоска черного бархата — скреплялся розеткой из искусственных цветов. Под платьем у нее были красивые кружевные панталоны и шелковая комбинация. Одевшись, она стала ждать телефонного звонка, постепенно становясь все голоднее и голоднее и уже начиная отщипывать кусочки хлеба и сыра, но не позволяя себе нормально поесть в предвидении того случая, если она будет приглашена пообедать. Но время шло, а телефон все молчал и ее пустой желудок напоминал о себе все чувствительнее; она начала нервничать. Приготовила себе порцию выпивки, чтобы взбодриться для будущей встречи, но когда Льюис, наконец, позвонил, оказалось, что Вилли, к сожалению, занят и сегодня встретиться с ней не может, чем она была весьма раздосадована. В течение следующих четырех вечеров она приводила себя в полную боевую готовность, но история опять повторялась, и лишь на пятый вечер Шолт заявился в квартиру лично.
— Вы готовы, бэби? Вилли вас ждет. Надеюсь, вы тут не объедались?
— Я уже пятый вечер сижу голодная.
— Хорошо. Вилли по природе большой едок, потому он и не любит, когда девушка сидит и лениво ковыряется вилкой в заказанной им еде. Он гурман. Поэтому, когда вы будете есть что-то из того, что он выбрал и заказал сам, вы должны не просто есть это, вы должны восхищаться этим и всячески показывать ему, какое огромное удовольствие он вам доставил своим выбором. Между прочим, не помню, говорил ли я вам, когда вошел, что вы потрясающе выглядите?
— Правда?
— Едва тянете на миллион, никак не больше…
— Спасибо.
— Благодарите не меня, а Бога.
Глава десятая
Ресторан, где они должны были встретиться с Сейерманом, назывался "У Антона"; Джанет раньше о таком не слышала. Она ожидала увидеть некое грандиозное, роскошное заведение, и была удивлена, когда кэб остановился напротив обыкновенных дверей с небольшим скромным навесом. Это и был вход в ресторан, именуемый "У Антона". Внутри было совсем темно. Три-четыре человека сидели в небольшом зальчике под высоким напольным канделябром, почти не дающим света; они разговаривали, но их не было слышно, так как все звуки заглушались мягкими коврами, обилием роскошной мебели и плотными тканями, драпирующими стены. Льюис Шолт сказал, кем они приглашены, и метрдотель повел их за собой по какому-то коридору, устланному коврами, потом по ступеням, тоже с ковровым покрытием, и они вошли в помещение бельэтажа. Зальчик был еще меньше того, что находился в нижнем этаже. Здесь помещалось шесть столов, три из которых были составлены вместе, и там сидел Сейерман и еще трое мужчин. Когда Джанет и Льюис Шолт приблизились, один из троих встал и представился, сказав, что он и есть Антон. Сейерман прервал ранее происходивший разговор и смотрел на Джанет. Потом он тоже встал, и двое других последовали его примеру.
— Это мисс Деррингер, — сказал Сейерман и, повернувшись, представил своих собеседников: — Мистер Троп, мистер Гарри Кренц. Ну, Льюиса Шолта представлять не надо, вы его знаете.
Сейерман указал, где им сесть, и Антон, придержав стул Джанет, пока она садилась, возвратился на свое место возле Сейермана. Он щелкнул пальцами, к столу приблизился официант, подал ему два экземпляра меню, а он передал их Джанет и Шолту.
— Джентльмены свой заказ уже сделали, — сообщил он.
Четыре официанта стояли в ряд напротив стены; Антон, полусидя-полупаря на краешке стула, щелкал время от времени пальцами, подзывая официанта, чтобы шепнуть ему в ухо очередное распоряжение; он сидел ближе к двери; следующим был Гарри Кренц, костлявый молодой человек с жестким взглядом и отсутствующим видом; рядом с ним — Перси Троп, среднего возраста человек с лоснящейся кожей и постоянной улыбкой на лице; чуть дальше — Сейерман.