— Извольте, сударь, выражаться яснее! — вскричал Костя, сжимая кулаки, ощущая яростный холодок под ложечкой и шевеление волос на коротко остриженном затылке.
— Княжна! — горячо сказал Кричевский. — Если у вас в чем-то затруднительные обстоятельства, доверьтесь мне, прошу! Вы не найдете друга вернее!
— Я верю вам, — сказала она. — Все пустое… Евгений оставил меня без средств… Он все деньги держал обыкновенно у себя… Так им было заведено. Они где-то здесь, в квартире, но я не знаю, где. Ефим Мартынович его заимодавец… Вот и пришлось нам перевернуть здесь все вверх дном… Увы, тщетно! Нет-нет, не смейте! — воскликнула она, заметив движение молодого Кричевского к накладному карману мундира. — Вы меня оскорбляете этим! Я не для того вам все это сказала, чтобы получить от вас деньги! Или это будет наша последняя встреча!
— Холодно… Негодяй дворник не принес сегодня дров. Я пойду, приготовлю вам пуншу, чтобы согреться. Надо только найти чистые стаканы. Проська, мерзавка, не пришла сегодня убираться…
— А недурно было бы, граф, поехать сейчас в Италию! — с внезапным оживлением в голосе воскликнула она так неожиданно, что Кричевский не сразу сообразил, что обращается она именно к нему, и даже оглянулся в поисках невесть откуда свалившегося графа. — Надоела, знаете, эта зима!
— Я не граф… — хмуро сказал он.
— А напрасно! — рассмеялась Собянская княжна, запрокинув голову, привлекательно приоткрыв свои чудесные, сладкие губы. — Вам бы очень пошел мундир камер-юнкера! Разве не хотелось бы вам, Константин, хоть иногда помечтать? Ну что с того, что родились вы сыном фельдшера?! Ведь рождение — это такая случайность… Я просто вижу вас графом! Граф Кричевский с супругой! Звучит великолепно!
— Именование себя не принадлежащим именем или же званием есть деяние уголовно наказуемое! — живо воскликнул Костя, заражаясь ее весельем. — Но для вас, милая княжна, я готов на все! Прошу вас, сударыня!
— Мне кажется, меня все здесь осуждают, ненавидят… — со слезами в голосе прошептала она. — А ведь это была роковая случайность, в которой он сам был виноват! Сходите завтра к нему! — неожиданно обернулась она к Кричевскому, умоляюще глядя на него снизу вверх. — Он, вероятно, не захочет меня видеть, но вы, с вашим умом и талантом, вы постарайтесь его убедить! Я в затруднительной ситуации, которая, разумеется, не столь тяжела, как его, но тоже причиняет мне страдания и может стать причиною событий еще более ужасных и трагических! Он должен одуматься, должен! Обещаете мне?! Обещаете?! Ну, обещайте же! — почти что крикнула она и в раздражении откинула руку Кричевского, которою он попытался нежно дотронуться до ее щеки, чтобы смахнуть нечаянную слезу. — Поклянитесь же!
— Обещаю! — восторженно сказал Костя. — Клянусь!
— А теперь уходите! Все! Довольно! Не забудьте же, в чем поклялись! И приходите теперь завтра, расскажете новости! Приходите в эту же пору, я буду вас ждать! Н-ну… ступайте же!
— Не забуду! — вскричал переполняемый счастьем Кричевский. — Приду! Помню! — но спроси его кто хоть тогда, хоть после, в чем же именно поклялся он Собянской княжне — не припомнил бы юный помощник станового пристава, хоть разрази его гром небесный.
— Ага, каналья!.. — после чего огромными прыжками ловко помчался наверх, под крышу, в дворницкую.
— Чтобы сию минуту!.. Сию секунду чтобы… Дрова в седьмой номер! Чтобы печь истопил исправно! Ты меня понял?! Понял, каналья, спрашиваю?! Девке Проське скажи: ежели завтра все в хозяйстве барышни блестеть не будет — я ее на съезжую за косы сам оттащу! Так отхайдакают кнутом — век меня будет помнить! Ты понял?! Скажи: помощник станового пристава приказал! Холопская твоя морда! И чтобы барышне почет и уважение, понял?! Чтоб в пояс кланялся и шапку ломал! Одно слово ее — и тебе на Обуховке не жить более! Сгною в околотке! Пошел за дровами, сволочь!..