Изменить стиль страницы

Казалось почти невероятным, что такой человек, как Тони Ранд, красивый, знаменитый, талантливый, мог полюбить меня. И тем не менее, теперь я была так же уверена в его любви, как и в том, что жила и дышала. И я молилась, чтобы мне удалось удержать эти чувства, несмотря на его горькие воспоминания и глубокую боль, причиненную ему другой женщиной.

Потому что я тоже была влюблена. Наконец-то. Глубоко, безвозвратно влюблена впервые в жизни…

Когда я приехала в поместье, высокие парадные ворота, ведущие в сад, где находились гепарды, были закрыты, и Паша машинально повернул к конюшне. По обеим сторонам посыпанной красным гравием дороги росли дубы; английские нарциссы и фрезии пробивались сквозь жесткую траву. Позже, весной, склон этот, наверное, будет очень красив. Пожалуй, почти так же красив, как сад Тони.

Мне не хотелось возвращаться домой, хотя я знала, что должна работать над сценарием. Повинуясь внезапному порыву, я потянула Пашу за поводья и направила его с дороги мимо дубов. Я практически не знала этой части поместья Кондор-Хаус. Она выглядела невозделанной, и стены в этой западной части огораживали сравнительно узкую полоску земли, ведущую к утесам, вздымающимся высоко над Тихим океаном.

Здесь росли переплетенные колючие заросли малины и ежевики. Какие-то маленькие животные, которых я не смогла разглядеть, бросились врассыпную, Паша навострил уши и подозрительно посмотрел в их сторону. Среди дубов росли и вязы, и эта часть поместья выглядела дикой, непосещаемой, словно леса Мэна.

Но тропинки, которые мы пересекали, были достаточно четко прочерчены — свежие следы шин. Судя по отпечаткам, это были следы джипа. Следуя вдоль колеи, я объехала старый разросшийся дуб и увидела, что стены впереди резко сужаются и заканчиваются воротами. Я направила к воротам Пашу и удивленно осмотрелась.

Я заехала намного дальше, чем думала. Проезжая взад и вперед по дороге, я даже не подозревала о существовании этого места, так как холмы совершенно закрывали его.

Отсюда мне совершенно не было видно ни дороги, ни главных въездных ворот, которые остались далеко позади меня. Мы находились на полпути к дому Тони.

Мы оказались практически под гребнем хребта, не более чем в двух сотнях ярдов от вершины и от середины соснового леса. Именно из этих зарослей на нас с Пашой набросились гепарды с другой стороны хребта. С вершины у меня над головой спускались буки и возвышались восточные края утесов, за которыми виднелся залив. Тропинка, о существовании которой я даже не подозревала, привела меня сюда неожиданно быстро.

Подняв глаза, я ощутила холодок страха. Брюс Монро говорил правду, когда утверждал, будто не видел человеческих следов среди следов гепардов.

Но их и не должно быть!

Если эти охотничьи кошки обучены переезжать в машине или бежать за джипом, тот, кто выпустил их на противоположной стороне холма, мог привезти их из сада, и это заняло бы у него всего лишь три-четыре минуты. А вернуться он мог в два раза быстрее, чем я прискакала на Паше по дороге через главные ворота. Он мог выехать из поместья и вернуться в дом так, чтобы никто из слуг не заметил. Если это Брюс, у него было вполне достаточно времени, чтобы добраться первым до конюшни и ждать меня там. А Симона успела бы переодеться и спуститься по лестнице, чтобы так холодно приветствовать меня, как она это сделала. Или же, поскольку у нее не было необходимости выходить из джипа, она могла вывезти своих жутких любимцев на охоту в том же самом одеянии, в котором разговаривала со мной позже.

Я поспешно повернула Пашу и поскакала назад к конюшням. Мое приподнятое настроение прошло, и на его месте снова поселился страх. Конь, похоже, почувствовал это, так как он тоже внезапно занервничал, зафыркал, стал шарахаться от теней, вздрагивал при малейшем движении крохотных созданий в зарослях. Он натянул поводья, намереваясь бежать, хотя я не видела никакой опасности. Я с трудом удерживала его.

Возможно, здесь все еще сохранялся слабый запах кошек и пугал его точно так же, как мои воспоминания и мысли пугали меня. Но мы уже скакали через более редкий лес, и невдалеке слева от меня за высокими внутренними стенами был виден дом. Паша постепенно успокаивался, снова почувствовав под копытами знакомую посыпанную гравием дорожку и увидев впереди ворота конюшни.

Я с волнением вглядывалась в окна Кондор-Хаус, надеясь, что никто не заметил, что я возвращаюсь со стороны обнаруженной мною тайной тропы. Не следовало выезжать из зарослей, пока я не подъехала значительно ближе к конному двору. Мне захотелось заставить Пашу свернуть с дороги, но я не осмелилась сделать этого, так как, если меня уже увидели, мои действия вызовут еще большие подозрения.

Я постаралась взять себя в руки и решительно поскакала вперед, делая вид, будто с небрежным любопытством смотрю на окна.

И, выехав на омытую солнечным светом площадку, я увидела, как в освещенном солнцем окне что-то ярко блестело, словно какой-то подозрительный взгляд наблюдал за мной из глубокой тени комнаты.

Он дрогнул, заколыхался и исчез, и я поняла, что это было, — за мной наблюдали, и, несомненно, не только тогда, когда я скакала через деревья вдоль дороги. Тот, кто скрывался там, наблюдал за нами с Пашой задолго до этого, возможно, в течение всего нашего пути вниз по дороге, ведущей со второго хребта, скрывавшего дом Тони Ранда от башен Кондор-Хаус.

Кто-то смотрел на меня в полевой бинокль.

Глава 7

Когда я вошла в гостиную, Уолтон, улыбаясь, приветствовал меня:

— Добрый вечер, мисс Феррари. Обед будет подан через пятнадцать минут. Мадам плохо себя чувствует сегодня вечером и не спустится. Не хотите ли выпить коктейль перед обедом?

Я часто размышляла о том, что Уолтон думает обо всех нас, собравшихся в Кондор-Хаус, но его бесстрастное лицо типичного англичанина, чисто выбритое, розовощекое, казалось, излучавшее искренность, не выдавало своих секретов. Он растрачивает здесь свои достоинства впустую, подумала я. Но то же самое можно сказать обо всех, кого Симона собрала вокруг себя.

— Да, мне хотелось бы выпить, — с улыбкой ответила я Уолтону.

— У мадам есть превосходный испанский херес.

Он упоминал о нем и прежде, но никто не обращал внимания на его предложение.

Однако на этот раз я сказала:

— Спасибо, Уолтон, с удовольствием попробую.

Его это удивило и обрадовало.

— Он вам понравится, мисс Феррари. Это превосходное марочное вино. Партия пришла из Кадиса. Только испанцы могут изготовлять подобный херес.

Я направилась к горевшему камину, куда были придвинуты глубокие кресла с высокими спинками. Над одним из них вился голубой сигаретный дымок, и я ожидала увидеть сидевшего там Брюса Монро. Но оттуда встал, улыбаясь мне, вовсе не Брюс, а Харви Сангер.

— Привет! — произнес он своим глубоким мягким голосом, и его лукавые глаза скользнули по мне. — Сигарету?

— Спасибо.

Я расправила платье и отвернулась от его слишком пристального взгляда.

Он зажег мне сигарету и снова сел.

— Кажется, мы сегодня обедаем тет-а-тет.

— Уолтон только что сказал мне, что Симона не спустится. А как насчет Брюса Монро?

— Он не вернется сегодня. Но я сделаю все возможное, чтобы развлечь вас в его отсутствие.

— Не сомневаюсь.

Я улыбнулась Уолтону, принесшему мне херес.

Сангер взглянул на мой бокал.

— Значит, Уолтону наконец-то удалось уговорить вас попробовать один из хересов Симоны. А я предпочитаю шотландское виски. — Он поставил пустой бокал на поднос Уолтона. — Сделайте теперь двойной, Уолтон.

— Да, сэр.

Уолтон, плавно двигаясь, вышел из комнаты.

— Я думала, что вы поедете в Илуачи сегодня, Харви, — заметила я.

— О? Кто вам сказал об этом?

— Анна, моя горничная. Она говорила, что у нее сегодня выходной.

Он бросил в огонь свою наполовину выкуренную сигарету.

— Должен был ехать я, но Симона послала вместо меня Монро. У него какое-то дело в Портленде. — Он хмуро посмотрел на огонь. — Так что я торчу здесь, а Симона даже не удосужится спуститься к обеду. — Он взял у Уолтона виски, проворчав что-то, что должно было сойти за слова благодарности, затем посмотрел на меня и усмехнулся. — Но я, конечно, вознагражден вашим присутствием. Нельзя сказать, что Симона сегодня в хорошем настроении. Наверное, вы почувствовали это утром на себе, да?