Изменить стиль страницы

Она вошла в фургон и поставила на стол миску с тушеным мясом и потрескавшуюся кружку с водой. Потом повернулась и, подбоченившись, осмотрела Равеллу.

— Кто вы? — спросила четко Равелла. — И почему я здесь?

Женщина осмотрела ее с головы до ног. Лицо ее было непроницаемым, но в темных глазах мелькнуло выражение, заставившее Равеллу вздрогнуть. Цыганка указала на еду.

— Ешь, — гортанно сказала она и вышла, захлопнув дверь.

Она ушла раньше, чем Равелла успела собраться с мыслями.

— Подождите! — закричала она, но поздно. Дверь закрылась, она услышала, как женщина спускалась по деревянным ступеням.

Равелла хотела снова позвать ее, но вид еды на столе заставил понять, что она отчаянно голодна.

«Наверно, уже почти полдень», — подумала девушка и вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела.

Она осторожно посмотрела на еду в миске. Это было мясо, толстый и темный кусок, но с удивительно приятным ароматом. В миске была ложка, и Равелла нерешительно поднесла ее к губам. Ее брезгливость могла притупиться от голода, но, без сомнения, кусочек, который она попробовала, был очень вкусный.

Она села за стол, и раньше чем поняла, что случилось, миска опустела.

Закончив еду, Равелла подставила стул, на котором сидела, к окну. Теперь она могла выглянуть. Подумала, почему не сделала этого раньше, и решила, что виной тому лекарство, сделавшее ее вялой и апатичной. Нужно было поесть, чтобы голова прояснилась и она пришла в обычное состояние.

Равелла вскарабкалась снова на стул, чтобы посмотреть в окно. Стекло было грязным, и надо было протереть его рукой, чтобы что-нибудь увидеть. Прежде всего она увидела множество людей, сидящих вокруг костра. За ними стояли фургоны. Равелла насчитала их дюжину и увидела, что стоят они на опушке леса. Фургоны были старые, в большинстве висели корзины, щетки и прочие вещи, которыми цыган заставляют торговать. Здесь не было ничего показного и яркого, что Равелла часто видела в других фургонах, посещавших ярмарки или следующих за странствующими зверинцами.

Вокруг костра сидели мужчины с длинными темными волосами и злыми, как показалось Равелле, лицами. Были и женщины всех возрастов и размеров. Было много детей, играющих вокруг, одетых в тряпье, босых, с непокрытыми волосами, падающими на плечи, одинаково у мальчиков и девочек.

Равелла некоторое время смотрела на цыган, потом отошла от окна и села за стол подумать.

Прежде всего она постаралась вспомнить все, что слышала о цыганах. Она часто слышала, как деревенские люди со страхом говорили, что они воры и браконьеры и лучше не ссориться с ними, потому что, если вы прогоните их со своей земли, они обязательно отомстят. Потом она вспомнила, что они живут племенами. Она слышала о племенах Ловеридж, Финч, Хазер и Херон, которые бродят по стране по им одним известным дорогам.

Равелла поднялась и стала ходить по фургону. Что она может сделать? Лорду Роксхэму будет плохо, когда герцог узнает, что он сделал, но сейчас она в руках цыган.

За дверью послышались шаги. Снова вошла толстая женщина. Она пришла за миской и кружкой. Взяла их со стола, бросила на Равеллу странный взгляд и повернулась уходить. Но на этот раз Равелла оказалась быстрее ее. Она встала между женщиной и дверью.

— Почему я здесь? — спросила она. — Я требую ответа.

Женщина, держа миску в одной руке, а кружку в другой, посмотрела на нее.

— Не говорю, — сказала она глухим голосом.

В ее акценте и в трудности, с которой она произносила слова, было что-то, подсказавшее Равелле, что она не англичанка. Она посмотрела на нее и внезапно решилась. Цыганка, нагруженная посудой, двигавшаяся с трудом в своих ботинках, была не готова к той скорости, с какой Равелла выскользнула в открытую дверь. Равелла достаточно видела из окна, чтобы знать, что ей надо повернуть налево, а не направо, чтобы выйти отсюда.

Равелла как молния добралась до земли. Лес, в котором остановились цыгане, был сосновым, земля усыпана иголками и шишками. Равелла, не оглядываясь, бежала так быстро, как не бегала никогда в жизни. Она слышала, что женщина начала кричать. Сначала был только ее голос, потом ей ответили другие голоса — мужчин и детей.

Равелла бежала. Она понимала, что ее ноги слишком нежны, но желание убежать было сильнее физической боли от попавших под ноги шишек или от ежевики, царапающей ей кожу.

Лес был густым, кусты задерживали ее, но она продолжала бежать. Ветки хлестали по лицу, дыхание, смешанное с рыданиями, с трудом срывалось с ее губ. Она увертывалась от стволов, стараясь продвигаться прямо и отчаянно надеясь, что лес поредеет.

Вдруг она поняла, что больше не слышит криков преследователей. Она изнемогала, в боку кололо, трудно было дышать. Она медленно двигалась, все еще шла вперед, прислушиваясь и пытаясь понять, почему больше не слышит звуков за своей спиной.

Лес был темным. Солнце почти не проникало сквозь густые ветви. Только отдельные пятнышки света появлялись на земле, золотистые и рыжеватые, как шкура тигра.

«Надо торопиться», — в отчаянии подумала Равелла.

Она вспомнила, что, когда идешь в незнакомом месте, легко сбиться с дороги и двигаться по кругу, выйдя опять на то же место. Ей надо идти прямо вперед. Возможно, она найдет домик, где сможет попросить помощи. Она снова побежала, но вынуждена была замедлить шаги, потому что шиповник и ежевика создали непреодолимую преграду, возвышаясь перед ней.

Она повернула назад, пытаясь обойти их, но услышала звук сломанных веток, словно чья-то нога наступала на них.

Равелла почувствовала, как ее сердце остановилось, а потом застучало еще сильнее. Она стояла и дрожала. Теперь она услышала звук с другой стороны. Она неистово старалась бежать, но путь был непроходим. Она расталкивала и рвала ветки, раздирая руки. Платье ее стало еще больше рваным, чем раньше. Она услышала еще звук, на этот раз прямо перед ней. Снова трещали ветки, забилась испуганная птица. Она знала, что враги окружили ее. Вот почему они были спокойны. Они сделали сеть из людей. Она слышала, как они подходили ближе — сзади, спереди, со всех сторон.

Она поискала место, где спрятаться. Земля была плоской. Деревья стояли плотно, кустарник густо сплетен. Она нырнула под упавшее дерево. Она старалась свернуться под ним, но это было невозможно. Она могла только молиться.

Но даже когда она молилась, она знала, что это безнадежно. Они подходили ближе. Она слышала их шаги, их целенаправленное движение, когда они пробирались через лес. Она спряталась пониже и услышала свист. Она посмотрела вверх и убедилась, что ее нашли.

На нее смотрел парень лет шестнадцати. Глаза его горели тем же возбуждением, как глаза мужчины, убившего на охоте зверя. Очень медленно, потому что больше ничего не оставалось, Равелла встала. Как она и ожидала, с полдюжины мужчин вышли из-за деревьев с разных сторон. Они смотрели на нее, и она инстинктивно прижала руки к груди, чтобы удержать разорванную кофту.

Она поняла, что наполовину раздета. Платье и раньше недостаточно скрывало ее, а теперь, разорванное совсем, не было приличным. Цыгане молча смотрели на нее. Со своей темной кожей и черными прямыми волосами они выглядели примитивными созданиями эпохи варварства.

Несмотря на желание не показать своих чувств, Равелла продолжала дрожать. Было что-то в их молчании, в блеске их глаз, что заставляло ее трепетать.

— Дайте мне пройти!

Ее громкий голос удивил их. Он зазвенел в лесу, эхо отдалось среди деревьев, но она с испугом услышала в нем нотки истерии. Она поняла, чего ждут мужчины.

Между деревьями шел еще один человек. Он был высокий и пожилой, с седыми висками и кустистыми бровями, нависшими над похожими на терн глазами. Он двигался с властным видом. Остальные повернулись к нему, отступив на шаг, как бы оказывая уважение.

Он подошел к ней. Она старалась встретиться с ним взглядом.

— Иди назад!

Это был приказ, и она послушалась.

Некоторые из цыган пошли вперед, показывая дорогу. Другие охраняли ее.