Где я? Я направлялся в сторону Зонналма, пересек луг и сейчас приближался к тенистому лесу. На опушке виднелся покосившийся от времени сарайчик для хранения инструментов. А он стоял рядом с этим сарайчиком. Я заметил его в основном потому, что это было единственное белое пятно на коричневато-зеленоватом фоне. Тогда я еще не знал, что это он, поскольку нас разделяло большое расстояние, однако остановился и некоторое время наблюдал, как животное поворачивается и исчезает в лесу. Его резко выделяющаяся белизна привлекла бы мое внимание в любом случае, но сейчас при виде белого пятнышка у меня вдруг мелькнула мысль: «Вот было бы забавно, если б это оказался Кумпол!» Но и момент, и мысль миновали, и я двинулся дальше.
Уже в сумерках, усталый, с натруженными мышцами, я тем же путем возвращался обратно. Солнце посылало свой последний привет, и контраст между светом и тьмой ослеплял своим всегдашним великолепием и драматизмом. На нижнем конце луга я остановился полюбоваться видом и освещением. Яблоко я сохранил, рассчитывая съесть, когда усталость одолеет меня окончательно и во рту появится резиноватый горький вкус. Снимая рюкзак, чтобы достать спасительный фрукт, я почувствовал, как мой рот увлажняется при одной мысли о шероховатой i мякоти и обещающем последовать сладком взрыве! на языке. И только уже держа яблоко в руке, я обернулся, чтобы посмотреть на вершину холма, и всего в каких-нибудь пятидесяти футах от себя вдруг снова увидел пса. Он стоял как вкопанный, уставившись на меня. Я ни секунды не сомневался, что это Кумпол. Три большие черные морщинки у него на морде, будто кто-то опрокинул ему на голову чернильницу, опровергали все сомнения, Я чувствовал: он ждет, когда я обращу на него внимание. Поняв, что его наконец заметили, пес развернулся и потрусил обратно в лес. — Кум!
Но он не останавливался.
— Кумпол! Подожди! — Я замер на месте. — Кум! Погоди! — Поняв, что мне его не остановить, я швырнул в него яблоком, не с досады, а чтобы он хоть обернулся напоследок. Может быть, смерть сделала его глухим. Но может быть, смерть просто не желала нашего контакта, поэтому я продолжал стоять на месте. Он же по-прежнему убегал. Я снова крикнул, но безрезультатно. Я видел его, он явился из какого-то другого мира, с какой-то целью, которую мне предстояло понять. Он удалялся от меня через темнеющий луг, ярко-белый на фоне зелени, похожий на катящийся ком снега. Даже после того, как он вбежал в лес, я еще некоторое время видел его. Быстрые белые стежки между черными вертикалями. Взгляды, намеки, вспышки белого цвета, там, там и там. Напрягая зрение, я ухитрялся видеть его и уже в полной тьме. Я знал, что на свете бывают чудеса, загадочные явления вроде мертвых белых собак, чудеса столь же великие, как, например, единственный раз в жизни обретенная мною способность говорить на всех известных языках. Легче всего было онеметь от всего этого и замереть на месте. Но это было бы неправильно. Венаск говорил, что большинство людей при виде призраков: (1) вскрикивают, (2) начинают дрожать, (3) впоследствии сотню раз рассказывают о случившемся, не задумываясь о том, почему призрак явился именно им. Что он хотел им сказать? «Чудеса и призраки не возникают просто так. Они не появляются в безлюдных пустынях и не показываются посреди Тихого океана какой-нибудь случайно проплывающей мимо рыбе. Им нужны зрители. Всем чудесам нужны зрители. Те, кто сможет их оценить. Ведь даже Френк Синатра вряд ли имел бы успех у глухих. И когда чудеса являются нам, мы должны прикинуть, какая связь между ними и нами. Выяснив это, друг мой, ты окажешься на верном пути».
Когда я понял, что Кумпол исчез и наше свидание закончено, я не придумал ничего лучшего, чем поднять руку над головой и помахать ему вслед. Уже исчезнувшему. От этого я почувствовал себя хорошо, но все же этого было недостаточно.
— Я люблю тебя! Я люблю тебя, Кум! — Я кричал это своему другу через весь луг в холодеющий воздух, через время и смерть и все прочие препятствия, люблю тебя!
— Этот парень такой урод, что даже одежда не хочет его носить! — говорил я об одном бригадире-американце, который создавал нам все больше и больше проблем. Палм уставился в потолок, но его молчание говорило о том, что он со мной согласен. Дверь медленно приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось лицо, которое я узнал лишь через несколько секунд. Хазенхюттль, состарившийся на две тысячи лет.
— Господи, дружище, входите же!
Мортон вскочил и предложил гостю свое кресло. Хазенхюттль благодарно улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица, а то, как тяжело он плюхнулся в кресло, показывало, что он на пределе сил.
— Может, мне уйти? — Палм двинулся к выходу. Хазенхюттль взглянул на него и кивнул.
— Спасибо, Мортон, я надолго не задержусь. Учитывая его вид и голос, скорее похожий на шепот, это и впрямь было похоже на правду.
Когда Палм вышел и дверь со щелчком захлопнулась, мы с Хазенхюттлем некоторое время смотрели друг на друга через письменный стол.
— Я умираю.
— Ангелы не умирают.
— Я не совсем ангел. Сначала нужно побыть надзирателем. В общем, это довольно сложная процедура.
— Еще бы! Небось, начинать приходится с самых низов, да?
— Слушайте, Радклифф, ну почему вы всегда так язвительны? Я пришел сказать вам, что умираю — почти ангел умирает прямо на ваших глазах, а вы все шутите.
Я вскинул руку.
— Просто мне трудно вам верить. С тех самых пор, как мы встретились, вы без конца устраиваете мне испытания. Откуда мне знать, не очередная ли это проверка? да — я и с самого начала не слишком вам доверял, но просто как-то уже привык к вам. А тут вы являетесь, выглядя как Лон Чейни note 79, и заявляете, что умираете? Разве вы сами не отнеслись бы к этому скептически, будь вы на моем месте? Я-то всегда считал, что там, откуда вы явились, такая штука, как бессмертие, в порядке вещей. Он взял мой степлер и принялся им щелкать.
— Я тоже так думал. Это лишь доказывает, насколько мало мне было известно. Послушайте, я знаю, что вы снова видели пса. Это хороший знак. Не могу сказать вам почему, но это так. А еще я пришел сказать вам, что меня возле вас больше не будет. Я не понимаю, что со мной происходит, и это не совсем смерть, но все же нечто вроде. Так что отныне вам придется справляться самостоятельно.
Мы посмотрели друг на друга. Он снова щелкнул степлером. Мне хотелось отобрать его у него и поставить обратно на стол. Наконец я не выдержал, отобрал у него степлер и поставил на стол. Но он снова взял его.
— Если это правда, то я просто не знаю, что и сказать. Вам больно? У вас что-нибудь болит?
— Нет, но все равно спасибо, что спросили. Я сейчас, наверное, похож на свиток с Мертвого моря note 80, да?
— Нет, но вы выглядите очень, ээээ, необычно. Похожи на старого индейского вождя.
— Ерунда, но спасибо за эту ложь. Если не будете осторожны, Гарри, то сами не заметите, как превратитесь в хорошего человека.
— Боже избави! Так, значит, это правда? И я вас больше никогда не увижу?
Он коснулся лица ладонями, будто пытаясь остудить пылающие щеки. Губы у него пересохли и сморщились.
— Это мой последний день здесь.
— И куда же вы теперь, Хаз?
Глядя прямо перед собой, он едва заметно криво улыбнулся.
— Если бы знал, то так не боялся бы.
— Интересно, почему мы никогда не перестаем бояться? Даже вы, даже ангелы боятся.
— Вы больше не боитесь, Гарри.
— Вы почти правы. После нашего с вами разговора и после того, как я увидел Кумпола там в горах, я ничего не боюсь и ни о чем не беспокоюсь. Мне просто хочется посмотреть, что будет дальше.
— Счастливый вы человек. — Он хотел было подняться, но тут же без сил упал обратно в кресло. — Ничего, если я немного посижу здесь у вас? Как только смогу — уйду.
— Конечно, оставайтесь. Хотите выпить? Он отрицательно покачал головой.
Note79
Лон Чейни (полное имя Алонсо Чейни, 1883-1930) — знаменитый характерный актер немого кинематографа США, прозванный «человеком с тысячью лиц». Будучи сыном глухонемых родителей, с детства занимался пантомимой. Наиболее известные роли — Квазимодо в «Соборе Парижской Богоматери» (1923), призрак оперы в «Призраке оперы» (1925), двойная роль инспектора полиции и вампира в «Лондоне после полуночи» (1927). Его сын, Лон Чейни мл. (наст, имя Крейтон Чейни, 1907-1973), также снимался в фильмах ужасов — главным образом, в роли оборотня.
Note80
Свитки Мертвого моря — иначе Кумранские рукописи — древние документы, найденные в израильских пустынях в сороковых-шестидесятых годах. Первые свитки были случайно обнаружены молодым пастухом-бедуином в пещере на северозападном берегу Мертвого моря близ Кумрана в 1947 году. Рукописи (списки Ветхого Завета, различные документы на иврите, арамейском и греческом, в т. ч. связанные с сектой ессеев, перечень сокровищ Иерусалимского храма и мест, их укрытия, канонические, апокрифические и прежде неизвестные псалмы, письма Бар-Кохбы — руководителя антиримского восстания 132-135 гг. н. э. — и др.) позволили реконструировать историю Палестины IV в. до н. э. — 135 г. н. э., пролили новый свет на возникновение христианства и раввинической традиции в иудаизме. Большая часть свитков находилась в очень плохом состоянии и восстанавливалась по фрагментам.