Женщина выскользнула из его объятий, зло взглянула и зашагала в сторону поселка, не видя, что из-за ближнего барака за ними наблюдал Кузьма Евдокимов.
Гончаров лежал на кровати, забросив ногу на ногу, читал Толстого, когда в дверь неуверенно постучали. Удивленный поручик отложил книжку, сбросил ноги на пол.
— Кто?
Дверь приоткрылась, в ней показалось лицо Евдокимова.
— Извиняюсь, Никита Глебович, — он стащил шапку с головы. — Я с важным наблюдением к вам.
Недовольный офицер поднялся, махнул надсмотрщику:
— Заходи.
Тот робко перешагнул порог, старательно вытер ноги о половичок, но дальше идти не решился.
— Имею наблюдение, ваше благородие.
— Говори.
— К вам часто шастают две воровки — Сонька и ее дочка, и мне в голову вдруг ударила мысля. Чего они так часто к вам шныркают?
— Ну и чего?
Кузьма помял шапку, доверительно улыбнулся.
— Похоже, цель какую-то нехорошую имеют.
— С чего ты взял? — ухмыльнулся поручик.
— Так ведь воровки. А одна из них — сама Сонька Золотая Ручка. Представляете, чего могут наворотить?
Никита Глебович закурил, прищурился от дыма.
— Какие мысли имеешь, Евдокимов?
— Как бы побег к весне не готовили! Вас облапошат, а вы потом за все отвечай.
— Сам додумался или кто подсказал?
— Сам, ваше благородие. Я ведь ушлый, из крестьян. Мой тятька сто десятин имел, пока Соньке подобные не нагрели. За карты сел с землей, а поднялся — в одних штанах. С тех пор и ненавижу всевозможную воровскую заразу. Так и вешал бы их всех подряд.
— Что еще можешь сказать к своим наблюдениям?
— Придурок этот… Михель… он какой-то не такой стал. Вроде и дурачок, а в то же время не до конца. Будто соображает чего-то. И Сонька вокруг него ошивается. Может, попытаете их?
— Считаешь, надо бы?
— А то! Я бы тут каждого второго на дыбу поднимал, чтоб вели себя по-людски.
Поручик затушил окурок в пепельнице, кивнул.
— Молодец, Евдокимов. Ступай и следи дальше. Только гляди — никому ни слова. А то ведь брякнешь где, и никакого улова не будет.
— Будет улов, ваше благородие! — заверил надсмотрщик. — Я теперь буду держать глаз топориком. Востро! Ни одна зараза не проскачет! Вмиг засеку!..
— Ступай с богом.
— Благодарствую, ваше благородие! — Кузьма задом попятился к двери, толкнул ее спиной и вывалился в темный коридор.
Глубокой ночью из темной парадной дома торопливо вышел Китаец, огляделся и направился в сторону виднеющегося неподалеку Николаевского вокзала.
Народу на вокзале было совсем ничего — отдельные праздно шатающиеся личности. Китаец с оглядкой вошел в местное почтовое отделение, протянул девице за стойкой монету.
— Барышня, позвонить.
Она кивнула на один из аппаратов. Китаец снял трубку, попросил:
— Сорок пять сто двадцать один. — Дождался соединения, торопливо произнес: — Завтра в полдень, угол Одиннадцатой линии и Большого, — повесил трубку и поспешно покинул помещение.
В этот раз объектом для нападения был выбран банк «Васильевский» на углу 11-й линии и Большого проспекта Васильевского острова. Здание выходило на обе улицы, что во многом облегчало отход в случае неудачной операции.
Подстраховщики расположились почти по той же схеме, что и во время ограбления «Нового Балтийского» на Петроградке, хотя распределение боевиков было несколько иным.
Сотник с Хохлом сидели в пролетке прямо за углом 11-й линии. Жака и Китайца назначили также караулить в пролетке по диагонали от банка. Обе группы видели друг друга отменно и могли в самый критический момент легко прийти друг другу на помощь.
Все ждали, как и в прошлый раз, прибытия главных персон — Беловольского с командой.
В его команде должны были быть Ворон и Аслан.
Прошло уже более часа после условленного, а пролетка с Беловольским все не появлялась. Нервы были на пределе.
— Чего это они? — проворчал Сотник, глянув на карманные часы. — Полчаса как пора. Уж не случилось чего?
— Не должно быть, — ответил Хохол с сильным малороссийским выговором. — Може, сбегаю к Китайцу?
— И чего он ответит?.. Дубеет, как и мы. Сидим уж, подождем.
— А я мигом!
— Сиди, курва нерусская! — беззлобно выругался Сотник. — Ждем!
Жак молчал, изредка поглядывая на Китайца. Тот тоже ничего не говорил, смотрел перед собой спокойно и бесстрастно.
Жак наконец не выдержал.
— Чего молчишь?
— А чего говорить? — огрызнулся тот. — Ждем.
— В полиции был?
— Был.
— И чего?
— Видишь, сижу? Значит, отпустили.
— Вот так и отпустили?
— А чего им со мной?.. Девку наказали, меня отпустили.
— Белобрысый к тебе с деньгами приходил?
— Дал две сотенные.
— Мне тоже.
Китаец повернул голову к Жаку.
— Про меня зачем сказал?
— Ничего не говорил. Сказал только, что возле Апраксина случайно столкнулись, и больше ничего.
— Не надо было говорить.
— Вырвалось.
— За такое глотку следует вырвать.
В этот момент они увидели, как по Большому проспекту в сторону 11-й линии движется черная карета, которую бойко везли две лошади. Похоже, это была главная команда.
Карета подкатила к главному входу в банк, из нее вышел сначала статный и серьезный Аслан, после него спрыгнул на мостовую Ворон и только затем степенно показался Беловольский.
Китаец вдруг вздрогнул, суетливо потер ладони.
— Чего ты? — повернулся к нему Жак.
— Трясет что-то. Мандраж.
— Так вроде все идет по-задуманному.
— Все одно калдырит. Под ложечкой сосет.
Беловольский в сопровождении Аслана и Ворона скрылся за банковскими дверьми. Ничто вокруг не предвещало беды.
Сотник подбадривающе махнул Китайцу и Жаку, те ответили тем же жестом.
И вдруг что-то будто глухо лопнуло.
С двух сторон на нескольких пролетках к банку вынеслись полицейские, горохом высыпались на асфальт и опрометью кинулись к главному входу.
— Едрит твою в корень! — ахнул Китаец.
— Мчим туда! — почти заорал Жак. — На подмогу!
— Сидеть, баран! — вызверился азиат. — Гляди, что дале будет!
Сотник и Хохол также онемели от увиденного, ждали команды от второй пролетки.
Китаец замахал им руками, чтоб не высовывались.
— Может, подмогнем мужикам? — неуверенно заголосил Жак, сжимая револьвер. — Иначе зачем мы здесь?
— Подмогнешь знаешь где? — ощетинился Китаец. — Теще в ноздре колупать. Или еще где!
В этот момент из банковских дверей выскочили сначала несколько полицейских, образовав некое каре, после чего в проходе показался скрученный Беловольский, за спиной которого растерянно толкались схваченные наручниками Аслан и Ворон.
— Всё, — тихо вымолвил Китаец. — Хана!.. Нужно тикать. Причем без задних! — Ткнул в спину извозчика, коротко приказал: — Гони, брат, и не оглядывайся!
Тот натянул вожжи, подельники увидели маневр, также рванули с места, и пролетки понеслись от гиблого места в разные стороны.
…Табба, одетая в легкий бежевый костюм, в светлом парике, в очечках, жестом велела Илье открыть калитку. Тот с готовностью поспешил исполнить желание госпожи, с улыбкой заметил:
— Вы, сударыня, каждый раз как на маскерад. С первого взгляда и не признать.
— Тебя это потешает?
— Радует. Такой красивой барышни в жизни не видал. И правду говорят, артистка.
— Кто говорит?
— Двор. Все девки кругом перешептались. Желали с вами поговорить, да боятся.
— Бояться нечего, да и говорить не о чем, — усмехнулась бывшая прима, оглянулась.
Со двора вслед ей с видом строгого учителя гимназии смотрел дворецкий.
Она вышла на край тротуара, распорядилась привратнику:
— Останови для меня извозчика!
— Будет исполнено, сударыня! — радостно ответил тот и побежал на улицу ловить экипаж.