Возможно, описание суда против Агнесс и Андрея показалось вам чересчур современным. На самом деле я пытался как можно точнее придерживаться описания процессов, проходивших; согласно уголовно-судебному уложению, названному в честь императора Карла V «Каролиной». Соответствующие документы были специально взяты из судебной документации, составленной во время процессов по обвинению солдат времен Тридцатилетней войны в превышении полномочий. Меня удивляет то, что мы обнаруживаем здесь тот же процессуальный порядок с присяжными, секретарями, судебными приставами, представителями обвинения и защиты, который, за незначительными исключениями, очень похож на современный. И это в то время, когда пытки считались обязательными для признания подсудимым своей вины, а гуманные дополнения касались лишь одного момента – полученное во время мучительного допроса признание своей вины должно было скрепляться подписью обвиняемого после прекращения пыток.
Если же он не подписывал этот документ, то, разумеется, его снова отправляли в камеру пыток.
Немного приукрасив детали, чтобы обрамить действие романа, я все же попытался сохранить дошедшую до нас историческую действительность настолько, насколько это было возможно. Так, например, эпизод с артистом в Вене, который на глазах у многочисленной публики невольно довел себя до смерти своим обжорством, подтверждается документально, так же как и мода на толстый живот. Что касается расстояний между местами, в которых разворачивается действие романа, я тоже старался быть как можно более точным – даже если бы кому-то захотелось поверить в некоторые события в женском монастыре и любовные похождения монашек. Правда, я не совсем уверен, что при тогдашнем состоянии дорог между Прагой и Брюном монастырь действительно был ближайшим к дороге убежищем. Если следовать сегодняшней карте дорог, он расположен чуть далее, на расстоянии выстрела, но мы не должны забывать, что в те времена при строительстве дорог применялся принцип, которого сегодня, наоборот, стараются избежать: чтобы дорога захватывала как можно больше населенных пунктов. Расположенный поблизости к монастырю населенный пункт, через который, по всей вероятности, проходила старая дорога, – это современный Полед.
Описание заспиртованного Младенца в кунсткамере кайзера Рудольфа – результат моих поисков в Музее естественной истории города Зальцбурга. Точные данные, касающиеся этого экземпляра из коллекции Рудольфа, не представлены; мы знаем только то, что он существовал. В Музее естественной истории Зальцбурга можно составить для себя определенное мнение о нем. В одной комнате, которую настоятельно рекомендуют не посещать беременным женщинам, детям и впечатлительным людям, собраны медицинские образцы конца XIX – начала XX вв. Некоторые из них потом долго еще не выходят из головы.
Многие диалоги полностью или частично являются цитатами. Так, например, это касается фразы, которую со вздохом произносит Агнесс и которая была позаимствована у Аврелия Августина: «Как ты можешь быть мертвым, если в моем сердце ты настолько полон жизни!» Дословно он сказал следующее: «Как мы смеем говорить как о мертвом о том, кто жив в нашем сердце!» Саркастическая реплика Киприана, брошенная Генриху: «Если ты не встретил смерть как победитель, то позволь» ей по меньшей мере застать тебя борцом», – тоже принадлежит Августину. И напротив, сонет, который пришел в голову Филиппо, когда он впервые встретил Поликсену, является переводом стиха Роберта Геррика (1591–1674) «О платье, в котором явилась Джулия».[49]
Если уж мы заговорили о цитатах, то слова «Арчимбольдо покинул здание», с помощью Которых рейхсканцлер сообщил кардиналу Мельхиору новость о том, что библия дьявола предположительно доставлена в безопасное место, является моим личным обыгрыванием жаргона американских спецслужб. Во времена, когда Элвис Пресли находился на пике своей популярности, он обычно покидал здание, в котором проходил концерт, через черный ход, чтобы избежать встречи с обезумевшими фанатами и быть доставленным в более безопасное место. Код, оповещавший о завершении операции, звучал так: «Elvis has left the building» – «Элвис покинул здание». Это профессиональное выражение телохранителей Пресли постепенно перекочевало во все операции, независимо от того, проскальзывали они через кухню или уезжали на мусоровозе, чтобы фанаты не разорвали певца на кусочки. Арчимбольдо был художником, глубокоуважаемым кайзером Рудольфом и создававшим портреты, на которых изображал рядом овощи, фрукты, трупы или отходы.
Повидло, или мусс, из слив принадлежит, наверное, к самым известным достижениям богемской кухни (но не ранее, чем появилась навязчивая мелодия шестидесятых годов прошлого столетия). То, что Агнесс и Киприану удалось придумать совершенно другое применение сладкой, чертовски липкой массе, говорит о различных вариациях рецепта в землях вокруг реки Влтава.
Мысль о всеведении дьявола, которая пришла в голову Киприану, когда дядя Мельхиор озвучил опасения Андрея по поводу того, что библия дьявола, наверное, может снова прибрести силу: «Ведь кому, как не дьяволу, знать, какое зло затаилось в сердцах людей?» – конечно же, является немного измененной цитатой, вышедшей из-под пера Орсона Уэллса, начинавшего свою радиопрограмму «Тень»[50] бессмертным изречением: «Who knows what evil lurks in the hearts of men?»[51]
Вечная тема для дискуссий, в которой я также охотно принимаю участие, поскольку считаю ее лучшим показателем мастерства писателя, – это диалоги. Когда речь заходит о жизненно правдивых диалогах, то здесь моими кумирами являются Том Вулф и Стивен Кинг. Я сам посвящаю этому целую главу в своих писательских мастерских. Если вы не пожалели сил и прочитали другие мои романы, а особенно их послесловия, то знаете мою точку зрения: я не придерживаюсь искусственно созданных в деревенском стиле диалогов а-ля «Клянусь честью, глубокоуважаемый господин! Многие лета!», – которые мы не только слышим от ведущих стилизованных под средневековые фестивалей, но и, к сожалению, иногда встречаем в романах, чьи авторы с настойчивостью, достойной лучшего применения, стремятся к как можно более скрупулезному воссозданию временного колорита. А ведь во все времена люди говорят на более современном варианте своего языка. Я считаю, что мы искажаем образ героя, если заставляем его говорить в архаичной манере (чаще всего – выдуманной, поскольку образцов записи речи тех времен не существует), которая так или иначе становится проблемой для читателя.
Андрей употребляет в своей речи диалектизмы. Это большая удача для писателя, если с их помощью он сможет более четко охарактеризовать своих героев. Такими примерами являются «Нос-картошкой» и «Плешивый» – здесь мы говорим о частичном арго (сегодня его называют воровским жаргоном), который, между прочим, возник в том числе и из речи ландскнехтов. Тем самым я попытался объяснить, на каких предпосылках выстроены характеры этих двоих. Ниже я охотно предоставляю перевод их терминологии:
Старый труп = твердый сыр
Стройка = лысина
Хаммер = осел
Вынюхивать = шпионить
Убогий = плохой
Деятель = мошенник
Лавочник = купец.
Что касается манеры речи, которую в то время использовали дети в обращении к родителям, то здесь мне пришлось поломать голову. Я знаю, что моя бабушка называла родителей на «Вы». В «Кодексе Люцифера» я заставил Агнесс обращаться к своим приемным родителям Никласу и Терезе на «Вы». Но это вдруг показалось мне абсолютно недопустимым для тех теплых отношений, которые были в семьях Киприана и Андрея. Поэтому (как и в большинстве случаев) здесь я выбрал более драматургически подходящее решение и применил между Агнесс, Андреем, Киприаном и их детьми доверительное «ты».