— А чего тут понимать? — прервал его начальник управления кадров. — И какая же тут несправедливость, если обстоятельства сложились не в твою пользу…
— Это какие же такие обстоятельства? — завелся Поляков.
— Во-первых, ты засветился в американской прессе. Во-вторых, в провалах наших нелегалов и разведчиков в США есть и твоя вина…
Поляков сделал вид, что потрясен услышанным, хотя на самом деле это не было для него чем-то новым, ведь данной информацией он давно уже владел.
— Я не понимаю одного: почему вы переводите меня с американского направления разведки, если я нахожусь не за границей, а среди своих, в своей стране?
— Так надо, Дмитрий Федорович. Это решение Павлова и Бекренева. А весь сыр-бор разгорелся из-за статьи в «Лос-Анджелес таймс».
От досады Поляков даже съежился.
— Значит, на обещанной мне командировке в Вашингтон поставлен крест?
Генерал нахмурил брови и, сделав паузу, сказал:
— Из личного расположения к тебе, Дмитрий Федорович, хочу попросить о том, чтобы ты никогда не ставил вопросов перед руководством о возможности поездки на работу в Штаты. Они для тебя теперь закрыты раз и навсегда. Но руководство все же сочло возможным направить тебя в Юго-Восточную Азию на должность военного атташе. И, пожалуйста, не обижайся ни на кого, а не то хуже будет…
Поляков знал и верил, что помощь придет к нему, но не знал откуда. Уверенность его в себе после сообщения Изотова окрепла, но он притворился расстроенным и тихим голосом проговорил:
— Не скрою, Сергей Иванович, вы дали мне много пищи для размышлений…
— Размышлять никогда и никому не вредно.
Сделав обиженный вид, Поляков поднялся, вышел из-за стола и, поблагодарив генерала Изотова за беседу, распрощался с ним.
Через несколько дней Полякова вызвали в кадры, где ознакомили с приказом начальника ГРУ о назначении на должность военного атташе при посольстве СССР в Бирме.
Информация об этом сразу разошлась по всем оперативным отделам ГРУ. Те сотрудники, которые подозревали его в провалах нелегальной сети в США и преданных им офицеров-связников, были ошарашены несправедливым, на их взгляд, подобным назначением. Они судили-рядили, откуда могла идти такая мощная ему поддержка, кто мог стоять за его спиной, но никто из них и подумать не мог, что в данном случае сработали долларовые подарки Полякова нужным людям.
В процессе подготовки к командировке в Бирму военный атташе, резидент Данин получил доступ к более широкому кругу секретной информации. Воспользовавшись высокой должностью, Поляков собрал в разных подразделениях военной разведки необходимые для ЦРУ ценные сведения и за два дня до отъезда в Рангун передал их через тайник американцам, в том числе и сообщение о своей долгосрочной командировке в Бирму.
Глава 3
Бирманский треугольник Бурбона
Предатели предают прежде всего себя самих.
Почти трехмиллионный Рангун встретил военного атташе советского посольства, резидента ГРУ Дмитрия Полякова горячим, летним воздухом, напоенным ароматом бурно цветущей круглый год экзотической тропической растительности. Легкие перистые облачка робкими стайками скользили над расположенными полукругом хребтами Тибетского нагорья, в северной части которого находилась высочайшая вершина страны и всей Юго-Восточной Азии — гора Хкакабо-Рази.
Не успев осмотреться на новом месте, военный дипломат Дмитрий Поляков уже на второй день после долгого полета над высочайшими горами мира был приглашен на ознакомительную беседу с советским послом Андреем Мефодьевичем Ледовским.
— Ну вот! Не успел акклиматизироваться, а уже тащат на «ковер»! — возмутился Поляков. — Нельзя ли перенести эту встречу дня на два-три позже? — попросил он своего предшественника полковника Манохина. — Что там у посла, горит, что ли?
Манохин сделал большие глаза и, покачивая головой, воскликнул:
— Да вы что, Дмитрий Федорович! Шутите, что ли? Или вы в первый раз приехали на работу за границу? Это же посол! Он здесь — главный и самый большой начальник и может каждого из нас запросто откомандировать на родину.
— Тогда передайте ему, что я еще не оклемался после долгого перелета из Москвы.
Сбитый с толку Манохин, не говоря ни слова, поспешил ретироваться из комнаты, в которую поселился новый военный атташе.
После этого случая посол Ледовский ни разу не принял Полякова, более того — не пожелал даже познакомиться с ним. Подобного рода бестактные истории с новым атташе периодически всплывали и в резидентуре, и в посольстве, потом они обрастали разными сплетнями о том, что Поляков ведет себя независимо и высокомерно потому, что у него в Москве есть «лохматая рука» и тому подобное. Ему в самом деле было по душе занимаемое им в Рангуне высокое положение военного атташе с различными персональными привилегиями и правом распоряжаться финансовыми средствами. Он считал себя большим начальником, подконтрольным только разведцентру в Москве, а Москва чрезвычайно далека от Рангуна, а поэтому что хочу, то и ворочу. Как хозяин положения, он не допускал теперь и мысли о возможном провале своего сотрудничества с американцами вдали от России.
Вместо того чтобы проводить политику родного государства в чужой стране, способствовать установлению добрых отношений с Бирмой и при этом решать основную свою задачу — вести разведывательную деятельность против главного противника — США, он, наоборот, обрадовался, что ему облегчили работу против своей страны. Единственным сдерживающим фактором в активной деятельности Полякова оставался страх перед коллегами из резидентуры КГБ, работавшими под прикрытием посольства СССР в Бирме.
Несколько дней Поляков знакомился со столицей Бирмы и ее окрестностями, подбирал места, подходящие для встреч с будущими американскими операторами из ЦРУ. Изучив материалы личных и рабочих дел агентов, переданных ему на связь бывшим резидентом, он, пользуясь высоким положением, сплавил их своим подчиненным. Избавившись от них, Поляков задался целью вербовать только «друзей» — американцев. А поскольку они еще не вышли на него и не взяли на контакт, он работал в офисе только до обеда. После этого его было уже не поймать: то он на официальных приемах, то на встречах с кем-то из полезных для служебной деятельности людей в международном яхт-клубе «Рангун сэйлинг клаб», размещавшемся на живописном берегу большого озера Инья-Лейк. Потом стал все чаще выезжать на охоту в предгорья Ракхайнского хребта и рыбачить на реке Иравади.
Первые месяцы заграничной сибаритской жизни укрепили в Полякове осевшее в его сознании чувство исключительности. Злоупотребляя служебным положением, он начал позволять себе под предлогом оперативной необходимости совершать поездки и в соседнее государство Таиланд на охоту и рыбалку. Там же он посещал лучшие бары и рестораны Бангкока. Вот уж право, пустили козла в огород.
При всем при том следует заметить, что Поляков действовал с присущей разведчику профессиональной осторожностью. Если же кто-то из подчиненных офицеров начинал роптать, что его трудно застать на месте, чтобы доложить какой-то срочный документ для отправки в Центр, то тому могло и не поздоровиться. Военный атташе-резидент обладал властолюбивым деспотическим характером. Он был человеком, для которого не существовало ничего святого, кроме удовлетворения собственных желаний и потребностей. И никаких угрызений совести он не испытывал, когда потребовал у Центра замены ни в чем не повинных, но ему неугодных офицеров — помощника военного атташе Василия Андреевича Федорова и сотрудника резидентуры Анатолия Петровича Сухачева [42].
В соответствии с ранее полученной от американцев установкой, Поляков не предпринимал самостоятельных шагов для восстановления связи с ними. Лишь через два месяца, на одном из рождественских приемов в Рангуне, где присутствовали военные атташе всех посольств, аккредитованных в Бирме, к нему подошел военно-воздушный атташе США полковник Фред Хоупт. В процессе беседы американец, как бы вскользь, обмолвился о том, что скоро в Рангун прибудет новый человек, с которым хотел бы познакомить советского коллегу в своей резиденции, и в этот момент он вытащил из кармана спичечную коробку с рекламой какого-то американского отеля. Подавая ее Полякову, Хоупт.
42
Центр пошел тогда на поводу Д.Ф. Полякова и, откомандировав из Рангуна этих разведчиков, прислал на замену им других офицеров.