Заметив неладное, Сеня впихнул приятелю в руки собственную флягу и, с нескрываемым сожалением наблюдая, как последние капли влаги исчезают во рту босса, спросил:
— Че, Михалыч, опять плющит?
Федор, дыша, словно загнанная лошадь, просипел:
— Да ваще атас!!!
Сеня принял из его рук бесполезную теперь флягу и постарался приободрить товарища:
— Ниче, Михалыч, главное, чтобы нас ВОХРя с вышки не засекла.
Он протянул руку своему приятелю, поднимая того с земли, и два полутрупа снова заковыляли по тропе, издевательски вихляющей слева-направо-вниз-вверх исключительно по собственному усмотрению.
Сеня еще как-то боролся за разум, а вот его приятель вскоре принялся гонять чертей и внимать несуществующим голосам. Семен пристроился вслед за своим окончательно размякшим боссом, стараясь в меру стремительно тающих сил следить за состоянием друга. Приглядывая за Федором, он напрочь забыл о прожекторе и очнулся, только когда заподлянский луч выхватил их силуэты на фоне скал. Бросившись на землю, он принялся орать на ни черта не соображающего кореша:
— Михалыч! Михалыч, ложись! Ложись, кому говорю! Спалишься!
Федор же, с лицом деревенского дурачка пялившийся на то, как его с ног до головы обшаривает световое пятно, рухнул на землю, только когда новый приступ лишил его чувств.
Сеня, по-пластунски добравшийся до приятеля, принялся тормошить Федора, испуганно оглядываясь через плечо на ВОХРовскую вышку:
— Вставай! Михалыч, подъем! Очко на вышке сыграло в другую сторону. Вставай, пошли.
Глава десятая
ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ
Не придумаешь эпиграф — лишу гонорара.
Прожектор на башне и вправду светил теперь в другую сторону, и потому, несмотря на громкие заявления руководства партии и лично товарища Агронома, дела хваленой «дримтим» обстояли не лучшим образом. Хозяева стадиона подготовились к матчу куда как лучше: вытекавшие из ворот войска в три счета взяли рохляндско-гондурасскую команду, занявшую круговую оборону в плотное кольцо.
В этот самый напряженный момент прилетевшие из космоса с дружественным визитом представители Альфы Центавра, рассчитывавшие установить первый самостоятельный контакт с внеальфацентаврской цивилизацией, разглядели с орбиты весьма недвусмысленную пиктограмму, выстроенную двумя враждующими сторонами. Покопавшись в учебнике по космоплаванию и пособии «Контакты первого рода для чайников», альфацентавряне обнаружили, что этот древний знак открытым текстом предлагает им «пойти в ж…». Обидевшись, они пару минут порассуждали на тему применения атомных боезарядов, но предпочли не связываться с придурками и, развернув свой фотонолет, навеки вычеркнули планету грубиянов из всех межгалактических справочников и путеводителей для космических туристов.
Покуда паукообразные космические интеллигенты разбирались в космической лингвистике, Агроном, по-своему оценив обстановку, выхватил свой джеддайский меч и, едва-едва сдержав навернувшиеся на глаза слезы, остановил дернувшихся было за ним соратников:
— Пацаны, дальше я сам!
Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, он изобразил на лице максимально свирепое выражение оного и ринулся в атаку.
Лагавас сокрушенно выкрикнул вслед:
— Агроном, сапоги оставь! Жалко обувку-то!
Самодовольно улыбающиеся урки с плохо скрываемым снисхождением разглядывали безумца, ринувшегося в одиночку против целой армии. Вот только когда смельчак покрыл почти половину расстояния, отделявшего его от скорой смерти, в стане рохляндо-гондурасцев раздался дикий вопль — это не выдержали нервы у Чука и Гека. Выхватив свои короткие кинжалы, они бросились вслед за Агрономом, вызвав в рядах «дримтим» настоящую цепную реакцию. Уже через несколько секунд игроки окруженной команды ринулись в рукопашную — на прорыв.
Безо всякой команды сверху, подбадривая себя малоинформативным ревом, бойцы, на ходу выхватывая свое табельное и прочее теплое и холодное оружие, бросились на втрое превосходящую их по численности урочью армаду.
Привычно бившиеся в первых рядах эльф и гном затеяли соцсоревнование, оставляя вокруг себя горы трупов и громко выкрикивая ужасающие цифири личной статистики.
Личный пример двух «передовиков производства», кажется, добавлял оптимизма всей команде, но даже несмотря на все эти гЭройствования превосходство урочьей армии в живой силе было слишком уж впечатляющим, и букмекеры вовсе не торопились менять коэффициенты на исход матча…
Когда же в небе появилась эскадрилья люфтваффе на раскрашенных драконьими головами самолетах, положение рохляндско-гондурасской армии стало попросту угрожающим.
Пендальф даже в самой кровавой рубке никогда не забывал внимательно следить за стратегической обстановкой, но сейчас, завидев в небе крылатые машины, поначалу впал в настоящий ступор, попытавшись отогнать от себя неприятное видение, никак не желавшее стать фантомом.
Его мозг все еще лихорадочно искал выход из создавшегося положения, а высоко в небе уже появилась другая эскадрилья, несшая на своих крыльях ярко-красные пятиконечные звезды.
Вопль радости неподалеку от старого разведчика показал, что не один он следил за воздушной обстановкой — ошалевший Чук принялся махать руками и орать:
— Сталинские соколы! Рвите шакалов позорных!!!
Хваленые пилоты люфтваффе, привыкшие безраздельно господствовать в воздухе, а потому давно потерявшие всякую осторожность, были застигнуты врасплох свалившимися на них с высоты легкими истребителями и, вмиг потеряв атакующий строй, были попросту уничтожены поодиночке. Становилось чуть-чуть полегче.
Паре карапузов-диверсантов, действовавших в глубоком тылу врага, надеяться было не на кого, а потому, теряя последние силы и остатки разума, они перли и перли вверх по тропе, по-пластунски и на четвереньках, сбивая в кровь колени и пальцы. Федор периодически уходил в «отказку», теряя сознание, и тогда взявший на себя задачу держать приятеля в тонусе Сеня начинал пролечивать своего ослабшего друга бесконечно тупыми байками из своих будущих мемуаров:
— Федор Михалыч, а вот еще история для нашей книжки. Пошел как-то раз Голый через границу и попал ногой в капкан. Сидит и орет. Молдавские пограничники звонят на мордовскую заставу и говорят: заберите своего интеллигента! А те спрашивают: с чего вы взяли, что он наш? А молдаване и говорят: ну так он еще вчера себе ногу отгрыз, а из капкана вырваться все равно не может. Как тебе такая история, Михалыч?
Дикие логические построения молодого литератора были настолько абсурдны, что, рождая в мозгу Федора бурю протеста, заставляли его хоть как-то поддерживать остатки жизнедеятельности в собственном иссякающем организме, а посему карапуз, все же пусть и вяло, но возмущался:
— Нет, Сеня. Такие истории… в нашей книжке не прокатят. Нам надо, чтобы смешно было, а не про идиотов, — устало посмотрев через полуприкрытые веки на своего спутника, он добавил:
— Идиотов у нас и без книжек хватает. И эта… Давай, чтобы стиль был. Как у Тургенева, но только лучше. Типа как Ночной дозор.
Сеня, как всегда, внимательно прислушивавшийся к критическим замечаниям своего босса, не уловил легкого сарказма в свой адрес и принялся сокрушенно качать головой:
— Вот со стилем у меня, Михалыч… пока не очень. Но я натренируюсь, веришь?
Едва уловив в слабом кивке положительный ответ на свой вопрос, он с небывалым воодушевлением подхватил ослабшего друга на руки, закинул тяжеленного карапуза себе на закорки и, покачиваясь от усталости и бесконечной любви Федора к мучному, поковылял вверх по тропе.
Местное дорожное ремонтно-строительное управление, похоже, неплохо нажилось на постройке дороги, по которой брел со своей полуживой ношей настойчивый карапуз. Мелкий гравий, идти по которому было сущим наказанием, вскоре закончился, тут же доказав свое преимущество перед новыми изысками жадных дорожников. Поскольку сэкономить на стандартных бетонных плитах — задача не из простых (не станешь ведь отрезать от них по пятнадцать сантиметров с каждого края), местные ухари поступили одновременно логично и предельно нагло — уложили плиты через одну, и теперь Сене приходилось, спотыкаясь и матерясь, «шпарить» по дороге, «удобной», как шпалы для велосипедиста.