Конченым неудачникам, то есть тем, кто делает вид, что намерен покончить со своей жалкой жизнью, Ванда дает свой домашний номер телефона. На всякий пожарный случай. Но, так как я — одинокий, загнанный и несчастный, я считаю себя вправе звонить ей несколько раз в день, обычно после закрытия баров. В эти минуты у меня появляется потребность поболтать с моим эмоциональным тренером, подпитаться социальными витаминами. К этому часу уровень моего гнева на этот поганый мир уже упал со ПО до 50 процентов. Она начинает с того, что уже поздно, что не стоит злоупотреблять своей привилегией, увидимся завтра, хороший сон все лечит. Это меня заводит. Какой тут может быть сон. Она сама сказала мне однажды, что я привлекателен. Это подействует на любого мужика. Вскоре на мои звонки начинает отвечать ее муж. Он требует, чтобы я перестал трезвонить, иначе он сообщит в полицию (ой, я сейчас же лягу в постельку). Однако все, на что они способны, — это включить автоответчик с сообщением, что их якобы нет дома (вранье!) и, пожалуйста, оставьте ваше имя, дату и время звонка после сигнала. Это приводит меня в бешенство. Я наговариваю на пленку свое имя, дату, время, год, а также сообщаю им о размере и цвете своих яиц. Я говорю до тех пор, пока пленка не заканчивается. Я знаю, что она все слышит. Слышите, она нужна мне. Кто-нибудь способен понять, что это значит? И мне кажется, что она тоже меня любит. Когда она смотрит на меня, ее глаза готовы выскочить из орбит, словно предназначены только мне. Просто она стесняется.
Таким поведением она хочет сказать: «Приди и возьми меня! Порви меня, варвар!» Так что однажды поздно ночью я действительно пришел. Положившись на интуицию, которая уже далеко меня завела, я выбрал день, когда ее мужа не было в городе. Мне даже не приходится выламывать дверь. Она сама меня впускает, пятится назад, смотрит на меня, словно говоря: «Наконец-то, любимый!», а потом вдруг приказывает уходить, убираться ко всем чертям, потому что она устала и завтра у нее тяжелый день — консультации с самого утра. Она выглядит напуганной. Это так сексуально. Я отвечаю ей, что больно занятые люди пафосны. Все чем-то заняты. Я, например, в данную минуту занят по уши. Но мы это поправим. В горизонтальном положении. Когда я беру ее за голову и пытаюсь поцеловать, она отворачивается. Весьма отзывчиво. Она отбегает в другой конец комнаты, как будто мы играем в салки и я — водящий, но вместо игрушек достает из шкафа пистолет. Двадцать второго калибра. Она направляет на меня эту игрушку, а сама вся дрожит. Дежа вю: никто не наставлял на меня пушку с самой войны. Положившись на собственное чутье, я медленно и осторожно продвигаюсь вперед. С поднятыми руками, улыбаясь своей неподражаемой улыбкой. А она все твердит: «Стой, где стоишь! Я делаю тебе предупреждение! Уходи по-хорошему!» Тут я уже просто не могу удержаться от смеха. Оборжаться можно: Ванда заговорила как легавый! Я отбираю у нее ствол. Она практически отдает его сама. Процедура стыковки иногда бывает такой сложной. Я заявляю, что хочу войти в нее прямо сейчас. Я услышал эту фразу в порнофильме, та актриса от нее прямо завелась. Но Ванда бросается к двери. Я стреляю ей в спину. Хоп! Я же должен был как-то ее остановить. Вполне здравое решение. Она оборачивается и называет меня кретином. Я стреляю в нее еще два раза. Сейчас скажу, куда: в левую сиську и в промежность. По крайней мере, именно там проступают и начинают расползаться кровавые пятна. Не то чтобы я специально туда целился. Просто так вышло. Мне нужен был это чертов пистолет, чтобы она не сбежала и чтобы перестала обзывать меня обидными словами. Это кого угодно сведет с ума.
Эта женщина ведет себя так, как будто ее научили, как быстрее умереть. Впрочем, почему это меня Удивляет? Все, что она делает, грубо и предсказуемо. Она покачивается в одну, потом в другую сторону и наконец — хлоп! — падает. Беззвучное бормотание и стоны. Интересуюсь у нее, где лежат ключи от машины.
Однако английский она уже успела позабыть. Хорошо хоть моргать не разучилась. Она доползает до двери и даже выбирается на дорогу, подходящую к дому. На куче листьев она замирает. Как раз в тот момент, когда я галопом проношусь мимо. Я стараюсь не смотреть на шестиметровый кровавый шлейф, который тянется из дома. Я просто сажусь в ее желтый «пейсер» и уезжаю. И вот я уже дома — в баре, — и до закрытия еще уйма времени. Мужики мне не верят. Они говорят: «Нет, дружище. Не похож ты на убийцу. Походка у тебя совсем не такая». Как будто у убийц она особенная! «И глаза не такие».
Сельдерей
ВСЯКОЕ ЛЕЗЕТ МНЕ В ГОЛОВУ, не спрашивая моего разрешения. Моя мать — всегда первая в списке тех, кто готов влезть туда любым способом, пусть даже проломив мне при этом череп. Она вваливается без стука, располагается поудобнее и велит мне хорошенько почистить кору головного мозга и не забыть про обонятельные луковицы. Я родился девятого декабря. Должно быть, я доходил до готовности с самого марта. Папаша дрючил мамашу весеннюю порой. И вот он я — результат научного эксперимента. Правда, временно расквартированный в животе у матери, словно эскимос, пережидающий бурю в своем иглу. Сидел долго: все лето и всю осень. Сладкий Рей Робинсон [11]был чемпионом в среднем весе. Когда некуда деваться и делать тоже нечего, надо бить и становиться в стойку. В мамкином животе было тепло. За пятнадцать месяцев до меня у нее родилась моя сестра. Движение за гражданские права еще только набирало обороты. Пассивное сопротивление постоянно натыкалось на реакционное применение силы. Двадцатью годами ранее страна была воодушевлена Джессом Оуэнсом, унизившим Гитлера [12]. Добро пожаловать в мир. Мать говорила мне, что не планировала еще одного шалопая так скоро. Однако вот он я. И этот опыт продолжается в моей жизни по сей день. Еще рано. Пожалуйста, обожди. Еще пару минут. «Нет, — всегда думаю я, — я не могу ждать ни секунды, чтобы начать жрать этот дерьмовый пудинг». Однако я замечаю, как из моего рта вылетает: «Да-да, конечно». Я беру пучок сельдерея, кладу в рот и начинаю жевать. Это сочное, мясистое двухлетнее растение из семейства зонтичных. Ставлю энциклопедию на место, как и полагается пай-мальчику. Я не рассаживаю вокруг игрушки. Поиск в энциклопедии сведений о том, чего я не знаю (а я не знаю почти ничего), помогает мне быстрее расти. Ага. Небольшой кусочек сельдерея застрял в зубах. Между нижним передним и боковым резцом. А если быть совсем точным, как раз между теми зубами, которыми я пользуюсь для откусывания, отпиливания, для идентификации объектов во рту и обгрызания. Они дополняются неподвижным набором зубов верхнего ряда. Ставлю том «СОРД-Техас» обратно в книжный шкаф. Зубы работают, словно пестик и ступка. Тридцать два у взрослых, двадцать у детей. Пятьдесят штатов, пятьдесят звезд на флаге. Соединенным Штатам пришлось отчаянно бороться за свою независимость от Англии, однако это вылилось лишь в отчаянное подражание ей. Такова американская жизнь. Передирай, прежде чем стереть с лица Земли. Трахайся по высшему разряду. Совокупляйся как ненормальный. Женщина, эта инверсия мужчины, утопала жопой в кресле, на ней был голубой бюстгальтер. Мисс Океания. А я стоял рядом, словно мистер Эрекция. Она сказала: «Можешь меня трахнуть». Эти слова, естественно, меня напугали. Я держал ее ноги широко раздвинутыми, а свои — согнутыми в коленях, исполняя при этом что-то вроде непристойного танца измученного насоса, добившегося своего обманным путем. Чем мы при этом занимались? Половой акт, знаете ли, может показаться ужасно глупым, но в этом проглядывает некая грандиозность. Я чувствовал себя добытчиком нефти. Полезных ископаемых ее души. Да, сэр. Мы корчились в обоюдном желании вывернуться наизнанку. Она засунула мне палец в рот и приказала: «Откуси!» Я сосал его несколько секунд, а затем отдернулся и завопил: «Боже!» Позже я набивал рот виноградом, захлебывался им, но все равно пытался поддерживать беседу. Мне казалось, кто-то хлопнул меня по спине, но я предпочел бы маневр в Гёймлиха [13]. Кстати, его звали Генри Джеймс [14]. Впрочем, он еще жив, однако в целях объективизации суждения будем считать, что он умер. После Геймлиха в словаре идет отличное слово — «говнюк». Представьте себе, у него иностранное происхождение. Кусочек сельдерея основательно застрял между ранее обозначенными зубами и торчит там уже несколько дней. В некотором смысле он даже изменил мою внешность. Не то чтобы я рассматривал себя в зеркало, чтобы уяснить это. Я просто знаю. Я стал мрачнее чем обычно, щеки впали, нечто странное приключилось с моей верхней губой, даже форма подбородка, и та изменилась. Кончиком языка (этого важного вспомогательного органа) ощупываю застрявший кусочек сельдерея. Двигаю этот крошечный овощной фрагмент вверх-вниз. Это приносит мне облегчение и помогает думать. Продолжаю представлять себя в главной роли в фильме под названием «Моя сексуальная жизнь». И есть сельдерей. В надежде на то, что новые куски помогут высвобождению застрявшего. И вот наконец (думаю, пошел уже пятый день) моему языку, перед которым теперь помимо его непосредственных обязанностей по опробованию пищи встала новая задача, моему языку, охваченному навязчивой идеей этой бледно-зеленой игрушки, моему языку, становившемуся сильнее с каждым часом, удалось внезапно, без предупреждения вытолкнуть злосчастный кусок сельдерея, и теперь мой рот был на тысячу процентов чист. И когда он вернулся на прежнее излюбленное место, там уже не было ничего, что трепетало бы от его прикосновения и дразнило, лишь гладкая поверхность бокового резца. И мой язык вернулся к своему прежнему бездеятельному состоянию. Кто-нибудь другой наверняка просто воспользовался бы зубочисткой, но я выбрал путь менее исхоженный и потому познал удовольствия другого, высшего порядка.
11
Боксер, выступал в среднем весе с 1946-го г.
12
Знаменитый чернокожий легкоатлет-спринтер; олимпийский чемпион на Играх в Германии 1936 г. На церемонии награждения «представителя низшей расы» Гитлер покинул стадион.
13
Способ быстрого удаления инородного тела из дыхательных путей.
14
Выдающийся американский писатель (1843–1916).