Изменить стиль страницы

— Майя?

В дверь заглянула Элен.

— Элен, дорогая!

Майя поднялась со стула и чмокнула подругу в щеку.

— Тут темно. Я схожу за лампой.

Элен вернулась с двумя керосиновыми лампами и зажгла их; на коричневом линолеуме и в темных панелях появились лужицы света. Потом она наклонилась и зажгла огонь в камине. Тяга была плохой, и в комнату повалил дым.

— Выпьешь чаю?

Майя смотрела на Элен и думала, что подруга изменилась. Ее робость и неуверенность в себе исчезли. Если кто-то здесь и не был уверен в себе, то это сама Майя; Майя, не знавшая, что ей выбрать.

Она посмотрела на часы:

— Я опаздываю к Саммерхейсам… Но чаю выпью с удовольствием.

Майю подташнивало от дыма и жаркого, душного запаха керосина. Элен вышла из комнаты и через несколько минут вернулась с подносом; Майя ждала ее, стиснув руки.

Элен изменилась не только внутренне, но и внешне. Ее лицо осунулось, под глазами появились темные круги; волосы, когда-то тщательно завитые, стали длинными, прямыми, гладкими и падали на плечи. Белые манжеты платья слегка посерели, а на чулке поехала петля.

Элен протянула Майе чашку, а потом сказала:

— Ты не должна выходить замуж за Хью, если не хочешь этого.

Майя чуть не уронила чашку. Когда она поставила ее на стол, немного чая выплеснулось на блюдце.

— С чего ты взяла?

Но это прозвучало неубедительно и она принялась объяснять:

— Если бы я хотела за кого-то выйти замуж, то этим человеком был бы Хью.

— Это не одно и то же, — ответила Элен.

Майя сердито отвернулась.

— Я не говорю, что ты не должна выходить за Хью. Я знаю, что он любит тебя целую вечность. И даже не говорю, что ты должна отвечать ему взаимностью. Но ты не должна выйти за него замуж, а потом жалеть об этом. Лучше порвать с ним сейчас, чем мучиться всю жизнь.

О господи, разве она не пыталась взять назад свое обещание? Уклончивости, намеки, незаконченные фразы («Хью, наверно, нам нужно поговорить… Я должна тебе кое-что сказать…») — все разбивалось о двойные скалы ее вины и его терпеливой преданности. Майя начинала верить, что разрыв помолвки заставит Хью возненавидеть ее. Сделать это у нее не хватало смелости.

— Хочешь поговорить?

Майя, знавшая, что через несколько недель случится катастрофа, резко ответила:

— С тобой? Едва ли.

Но тут же пожалела о своих словах. Элен была ее единственной подругой. Если бы Майя рассказала ей, почему не может выйти за Хью, то лишилась бы и этой дружбы. Элен бы ей не посочувствовала. А потери Элен Майя бы уже не вынесла.

Пока она судорожно подыскивала слова, Элен побледнела и нахмурилась:

— Ну конечно, старые девы в таких вещах ничего не смыслят.

— Элен, дело не в этом. И ты вовсе не старая дева…

— А кто же еще? Мне двадцать семь лет, я никогда не выйду замуж, и у меня никогда не будет своих детей, — бесстрастно сказала Элен. — Наверно, я бы уже давно умерла, если бы не Майкл.

Сначала Майя не могла сообразить, кто такой Майкл. Но потом вспомнила, что так звали маленького сынишку какой-то фермерши, которую навещала Элен. Она уставилась на подругу:

— Милая, ты так не думаешь…

Элен медленно повернулась и посмотрела на Майю:

— Нет, думаю. Этот дом… Эта деревня… Они поймали меня в ловушку. Другие бегут отсюда, но только не я. Я думала, что когда стану старше, передо мной откроется новая жизнь. Но все вышло наоборот. Она сжалась так, что почти ничего не осталось. Иногда мне кажется, что я стала прозрачной. Никто не видит меня. И никто не заметит, если меня здесь не станет.

Майя вздрогнула.

— У тебя есть твои прихожане… И деревенские… — Она запнулась. — Твой отец…

Элен засмеялась:

— Когда папа смотрит на меня, он видит не меня, а маму. Неужели ты этого не понимаешь?

Потрясенная Майя следила за тем, как Элен встает и подбрасывает уголь в камин.

— А в деревне уже почти никого не осталось.

— Но есть я. Да, да, я. Я замечу, если тебя здесь не станет.

Майя чувствовала, что вот-вот расплачется; это она-то, которая никогда не давала воли слезам… Элен, повернувшись к ней спиной, шуровала в камине кочергой и молчала.

Робин получила от Джо открытку со штампом парижской почты («Vous avez mon coeur, Moi, j’avais le votre» [18]), и больше ничего. Шли недели. Она говорила себе, что отсутствие новостей ничего не значит, что в воюющей стране почта не может работать как часы. Она каждый день читала газеты, пристально всматривалась в каждое слово, в каждую фотографию; на ее столе была расстелена карта Испании. Когда в ноябре она прочитала о боях под Мадридом, у нее похолодело внутри. Она приготовила для Джо посылку: банку сухого печенья, фляжку бренди, шоколад, сигареты и одну из последних книг издательства «Пингвин».

Робин работала в клинике, писала письма в медицинские институты с просьбой о приеме и получала по почте отказы, которые только укрепляли ее решимость добиться своего. Нил Макензи вступил в организацию «Врачи — Испании»: Робин со смешанным чувством слушала, как он рассказывал о полевых госпиталях и медпунктах, которые начали отправлять в Испанию. Она работала секретарем в Комитете помощи Испании, собирала деньги на продукты и лекарства, проводила митинги в поддержку республиканцев. Щедрость людей, приходивших на эти митинги, и зрелище маленьких посылок с продуктами (крошечными баночками какао и порошкового молока от семей бастовавших шахтеров) трогали ее до слез.

На все то время, пока он будет в Испании, Джо сдал квартиру другу, нищему автору детективных романов. Пока писатель не переехал, Робин один раз приходила туда, забрала почту Джо и вытерла пыль, которая начала скапливаться на книжных полках. Все здесь напоминало о Джо: газовая плита, требовавшая ремонта, летний пиджак на колышке у двери и старое безопасное лезвие на полочке в ванной, которое у нее не хватило духу выбросить.

В конце ноября Мерлин вез Робин домой на празднование шестидесятипятилетия Ричарда Саммерхейса. Он гнал свой старенький автомобиль как сумасшедший, не соблюдая никаких правил. А когда они добрались до прямых и длинных дорог Болот, утопил педаль газа и понесся вперед, да так, что лишь чудом не свалился под откос или в кювет.

— Наверно, Ричард скоро уйдет на покой! — крикнул Мерлин, когда они проскочили узкий мост. — Шестьдесят пять! Золотые часы и все такое!

— В конце семестра! — прокричала в ответ Робин. — Его место займет Хью!

Они добрались до фермы Блэкмер. Мерлин вывернул руль, и машина влетела во двор, подняв тучу гравия. У боковой калитки стоял лимузин Майи; все дорожки и газон были заняты машинами, велосипедами и мотоциклами. Изо рта Робин вырывались облачка пара; стекла начали затягиваться морозным узором.

Гости высыпали из гостиной в коридор.

— Дейзи, я нашел только семь одинаковых чайных ложек! — возвестил юбиляр.

Потом он обнял Робин и пожал Мерлину руку. Дейзи, одетая в красивое шелковое платье василькового цвета и шаль с бахромой, ответила:

— Ричард, дорогой, все ложки на кухне. Их туда отнесла служанка. Хотела как лучше.

— Заставь дурака Богу молиться!

Из гостиной вышли Хью и Майя. Рука Хью обвила талию невесты, и Робин заметила, что Майя слегка отстранилась.

— Эстер тот еще подарочек — даже для семьи Саммерхейсов.

— Хью, скажи всем, чтобы шли в столовую. Кажется, мы готовы.

На видавшем виды длинном столе рядами стояли свечи. Бархатные шторы теплых желтовато-коричневых тонов были задернуты; в щелях между ними виднелся лишь кусочек замерзших черных полей. Две стены были заняты книжными полками от пола до потолка; поленья, горевшие в камине, стали розовыми от жара. Когда служанка подавала консоме, в воздухе звенели обрывки фраз:

— Ричард, ты будешь скучать по школе?

— Конечно. Правда, я не собираюсь порывать с ней связь.

вернуться

18

Вы владеете моим сердцем, а я — вашим (франц.).