Пизон сдался на эти доводы и взял обратно свою жалобу, но не отказался, однако, от своих кредиторских прав и отсрочил лишь взыскание с Ургулании до более удобного времени.
В тот же день вечером, Процилл, ужиная вместе со своими обычными прихлебателями, предался неумеренным возлияниям, чтобы забыть о своей неудаче с Ургуланией При этом винные пары развязали ему язык и, когда речь зашла о предмете, занимавшем в эту минуту весь Рим, т. е. о призыве к суду фаворитки Ливии, он рассказал своим сотрапезникам все подробности своей встречи с Ургуланией на весеннем празднике богини Венеры и своего утреннего визита к ней, и общий смех присутствовавших, заставлявших его повторять рассказанное, вполне удовлетворил его чувство мести.
Ургулания нигде не пользовалась симпатией; напротив, все ее сильно недолюбливали, и рассказ Процилла повторялся его прихлебателями во всех известных триклиниях римской столицы, и каждый из рассказчиков, как это обыкновенно бывает в подобных случаях, особенно по отношению к нелюбимым личностям, присочинял что-нибудь и от себя из желания еще более позабавить своих слушателей.
Ко всему этому прибавилось еще унизительное снисхождение, оказанное ей Луцием Кальпурнием Пизоном, вследствие ее бегства в дом Августа, – словом, она стала, что называется, притчей во языцех.
Между тем, один из прихлебателей Процилла передал гордой фаворитке рассказ вольноотпущенника, причем, желая заручиться ее расположением, еще украсил свой донос значительной дозой лжи. Выслушав его, Ургулания поклялась в душе, в свою очередь, отмстить Проциллу и отмстить беспощадно.
Боясь, чтобы история о случившемся с ней не дошла до ушей Августа и Ливии и не повредила ей в их мнении, она решилась бравировать своим положением и, вооружившись смелостью, отправилась к своей покровительнице и сказала ей со слезами:
– О, божественная Августа, в моем лице тебе нанесено ужасное оскорбление.
– Что случилось, Ургулания?
– Расположение, которым ты даришь меня, возбудило против меня вражду и ненависть.
– А разве я не в состоянии защитить тебя от твоих врагов?
– Дело в том, что они стараются различными средствами лишить меня и твоего расположения.
– Не думаешь ли ты, что я так легко поверю гнусной клевете твоих врагов? Но что такое случилось? Расскажи мне.
Тогда Ургулания рассказала по-своему о том, как Процилл, этот вольноотпущенник, облагодетельствованный доброй императрицей, нахально хвастал везде тем, какими нечистыми средствами он нажил свое богатство и, не довольствуясь этим, осмелился в своем доме, на пиру, в присутствии своих паразитов клеветать на нее, Ургуланию, рассказывая, будто бы он имел с ней любовное свидание накануне праздника Венеры, когда они были посланы в рощу самой же императрицей с известной ей целью.
Причина же этой бессовестной клеветы заключается в том, что она, Ургулания, приказывала своим слугам вытолкать его из дома, когда он явился к ней с намерением достигнуть через нее, любимицы супруги цезаря, того общественного положения и значения, какого не имели ни Мена, ни Паллад, ни Батилл.
– И все это он осмелился говорить о тебе?
– Да, божественная, и при посредстве своих паразитов он распространяет обо мне дурную славу по всему Риму.
– Не огорчайся, Ургулания: я вытащила его из грязи, и я же утоплю его в грязи. Помнишь ли ты Стефаниона, известного комедианта? Этот презренный до такой степени возгордился, что заставил прислуживать себе римскую матрону, одев ее мальчиком и обрив ей голову, как невольнику. Узнав об этом, Август приказал отодрать его плетьми публично, на сценах трех театров, и потом подверг его изгнанию.
– А Проциллу что будет сделано?
– Процилл поступил гораздо хуже комедианта Стефаниона: ему недостаточно было заставить служить себе римскую матрону, он еще совершил над ней прелюбодеяние.
– То есть, он претендует на это, бесчестный!
– Но он сознался именно в этом преступлении. Не говорила ли ты, что он повторял свою клевету в присутствии своих сотрапезников?
– Да.
– Следовательно, они подтвердят его слова.
– И тогда?
– Клянусь богами ада, что он умрет.
Ургулания опустилась к ногам Ливии и стала целовать ее длинную тунику.
Ливии не стоило много труда, чтобы возбудить в Августе гнев против несчастного вольноотпущенника.
Процесс не затянулся на долгое время, так как и до сведения Августа, благодаря многочисленным шпионам, уже достиг слух о распущенной Проциллом клевете, которую Ливия сумела представить императору в таком виде, что он, пользуясь правом господина над жизнью своих вольноотпущенников, решил подвергнуть Процилла смертной казни.
Светоний, в своем сочинении о жизни Августа, говорит следующее о примерном наказании неосторожного вольноотпущенника:
«Он заставил умертвить Процилла, одного из самых дорогих ему вольноотпущенников, так как он убедился в совершении им прелюбодеяния с какой-то матроной».
Вот какую награду Процилл получил от Ливии, которой он долгое время служил слепым орудием для жестоких планов.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Муниципальные выборы в древней Помпее
В те дни, – не в дни рассказываемой мной истории, а в те, которые были недавно пережиты самим мной, – в моем городе происходили политические выборы: город избирал тех, которые должны были быть его представителями в национальном парламенте.
Избиратели приготовлялись к сильной борьбе, в которой нужно было нанести смертельный удар обнаружившей полную неспособность к управлению государственными делами могущественной партии, которая, приобретя кличку консортерии (consor teria), – товарищества в худшем смысле этого слова, – не думала даже отрекаться от нее и старалась только эксплуатировать в свою личную пользу все, что можно было извлечь из права сильного.[276]
Да позволит мне читатель уделить здесь несколько строк этой ослабленной ныне партии, хотя и отличающейся от противной ей партии своей внутренней связью. Так как цель настоящей книги не только развлечь читателя, но и познакомить его кое с чем из древней жизни римлян и указать на сходство ее в некоторых отношениях с современной нам жизнью, то описываемый мной ниже факт здесь будет кстати.
То, что ныне называется консортерией, не есть изобретение нашего времени; она относится к глубокой древности, так как по свидетельству Теренция, она существовала еще во времена древнего Рима и называлась тогда comitum conventus. Новейшие приверженцы ее почти ничем не отличаются от древних. Вот для сравнения два случая, из которых первый я передаю как очевидец, а второй – на основании памятников древности и рассказов древних писателей.
Несколько лет тому назад, когда у нас царила еще консортерия, некоторым лицам в моем городе пришла в голову мысль выставить меня кандидатом в одной из старых частей города, имевшей до того времени своим депутатом члена консортерии. Мне принесли предложение об этом за подписью двухсот с чем-то избирателей.
Если бы я сказал, что это предложение не польстило мне, я солгал бы; но, вместе с тем, и не чувствовал особенного желания принять ту обязанность, честное исполнение которой могло бы в то время лишь повредить мне, возбудив против меня неудовольствие, обвинения и клевету. Мне хотелось иметь на своей стороне все голоса и, в то же время, я был бы очень доволен, если бы на окончательных выборах победителем вышел мой противник.
Моя партия, бывшая в то время представительницей свободных идей, находила естественным и справедливым выставить меня кандидатом неожиданно и без всякой агитации; так действовали тогда повсюду либералы, не заразившиеся еще пороками власти. Но на другой день меня известили, что погребщики, имевшие свои заведения близ Тичинезских ворот, где народ много пьет, решили воспользоваться своим сильным влиянием на всех посетителей своих заведений, чтобы поддержать на выборах прежнего депутата этой части города. Поздравляя себя с неожиданным противником, я согласился на то, чтобы общественное мнение высказалось на собрании, которое задумали устроить в одной из остерий Тичинезского предместья.
276
Название consorteria придано в Италии той политической партии, которая, не приняв никакого деятельного участия в освобождении Италии и нередко даже мешая этому освобождению, успела, однако же, при образовании итальянского королевства, завладеть кормилом правления и править Италией до 1876 года. Ее члены, называясь модератами, т. е. умеренными либералами, на самом деле были консерваторами, а ныне, чтобы успешнее бороться с либералами, соединились даже с заклятыми врагами единой Италии, клерикалами.