Молодой человек покраснел до корней волос соломенного цвета.
— Ужасно сожалею, сэр, — проговорил он, неожиданно быстро придя в себя. — С моей стороны это было ужасно глупо. Болван!
— Думаю, вы напрасно так ругаете себя, — желая загладить неловкость, дружелюбно улыбнулся Монти.
— Вы, конечно, понимаете, что я не имел в виду ничего личного. Просто этот Флетерс до чертиков достал своей глупостью. Уж кому как не ему следует знать, что так говорят только журналисты и те, кто не имеет к университету ни малейшего отношения.
— Так с какой же интонацией необходимо произносить «студент Оксфорда»? Просто, без нажима?
— Именно так. Без всякой похвальбы.
— Премного благодарен, — сказал Монти. — Знаете, всегда рад возможности учиться и узнавать что-то новое. Представляю, в какое неловкое положение я мог попасть, не разговорись с вами. Ведь в результате моей неосведомленности у клиента могло сложиться предвзятое отношение. Знаете, в Руководстве для коммивояжера, в котором я часто нахожу совет даже для безвыходной на первый взгляд ситуации, ничего не предусмотрено для такого случая, как этот. Думаю, что поступлю правильно, если сделаю для себя небольшую пометку. Итак, «человек, обучающийся в Оксфорде»… Нет, думаю, лучше записать так: оксфордец — это…
— Знаете, я бы сказал, что формулировка «оксфордец» вообще не отражает реального значения слова.
— Вы правы. Понимаю. Не узнай я этого, легко мог сойти за новичка или невежу.
— Да, ведь под «оксфордцем» нельзя подразумевать только студентов. Это и выпускники, и преподаватели, а также жители Оксфорда. Несложно запомнить. Мне кажется, вы схватываете на лету, — похвалил Редкот.
— Спасибо, — испытывая чувство легкой гордости, проговорил Монти. — А как насчет Кембриджа? Это правило действует и там?
— Нет ни малейшего сомнения. Знаете, можно еще добавить, что произносить «универ» вместо «университет» уже несовременно, если не сказать больше. Произнося «универ», как будто ощущаешь аромат пусть еще и недалекого, но прошлого.
— Так же как и у портвейна, предлагаемого мною, — улыбаясь, проговорил Монти. — Вы понимаете, что в нашем деле предложение должно быть клиенту не только интересно, но и соответствовать его вкусам? По этой причине мы вынуждены постоянно менять цели, ведь и вкусы клиентов постоянно меняются. А мы стремимся изучать вкусы каждого отдельного клиента. Я признателен вам, джентльмены, за вашу помощь, особенно если учесть, что в Оксфорде я первый раз. Не могли бы вы еще подсказать, как мне найти Пентикост-колледж? У меня есть рекомендательное письмо.
— Пентикост? — переспросил Редкот. — На вашем месте я начал бы с другого места.
— Почему? — не мог не поинтересоваться мистер Эгг, подозревая, что за этим вновь стоят особенности университетского этикета, с которыми он, к несчастью, незнаком.
— Да потому, — ответил Редкот, — что, если верить словам Флетерса, один из наших преподавателей был недавно убит неизвестным. И, как вы сами понимаете, в данных обстоятельствах просто неуместно заниматься дегустацией марочных вин.
— Убит преподаватель? — переспросил мистер Эгг.
— Этот неизвестный залепил ему, извините за выражение, обломком кирпича, вложенного в носок, когда тот возвращался домой после своей наделавшей шуму лекции о Платоне и эклиптике. Естественно, теперь многие попадут под подозрение, но лично я полагаю, что это сделал сам Флетерс. Вы, наверное, слышали, какую ерунду он нес насчет того, что грешника настиг суд Божий, и предлагал нам присутствовать на покаянной молитве, которая будет проходить в южном лекционном зале? Думаю, такие люди, как он, представляют опасность.
— А что, убитый преподаватель в самом деле был грешником?
— Он написал несколько научных трудов, доказывающих несостоятельность теории о существовании Провидения. И должен честно признаться, что полностью согласен с теми, кто считает его не чем иным, как ошибкой природы. Но убийство, можно сказать, «на пороге собственного дома», мне кажется, свидетельствует о нездоровом вкусе. Это прежде всего расстроит студентов, ведь бал будет отменен. Вызовут полицию, которая вытопчет всю лужайку во внутреннем дворе. А впрочем, какой смысл об этом говорить: что сделано, то сделано. Давайте сменим эту неприятную тему. Вы предлагаете портвейн, если я не ошибаюсь? Вчера я понес тяжелую утрату, точнее, пострадал от группы спортсменов-гребцов, которые вечером вторглись в мою комнату и выпили последнюю дюжину портвейна. Мистер Эгг, если не возражаете, можете взять с собой все, что у вас есть, и пройти вместе со мной до Пентикоста. Кто знает, возможно, мы найдем способ помочь вашему бизнесу.
Мистер Эгг принял приглашение, не скрывая радости, и скоро его можно было видеть на Корнмаркет следующим по пятам за своим проводником. Дойдя до угла Брод-стрит, знакомый мистера Редкота попрощался, и дальше студент и коммивояжер продолжили путь вдвоем, минуя череду зданий Бейлиол — и Тринити-колледжа, в этот прекрасный июньский день залитых солнцем, и, наконец, повернули к главному входу в Пентикост.
И сразу же заметили невысокого пожилого человека, одетого в легкое светлое пальто и несущего мантию магистра искусств, перекинутую через руку. Не торопясь и ничего не замечая вокруг, он пересекал улицу со стороны Бодлианской библиотеки. Внезапно появившаяся машина едва не отправила его в мир, полный покоя и безмятежности. Только благодаря Редкоту, который успел схватить магистра и затащить на безопасное место на тротуаре, удалось избежать несчастного случая.
— Послушайте, мистер Темпл, — проговорил Редкот, — могло случиться так, что следующим были бы вы. Вы понимаете, вас могли сейчас убить?
— Меня могли убить? Вы имеете в виду, что меня мог сбить автомобиль? Но я видел его достаточно хорошо. А почему вы сказали — «следующий»? Разве убили еще кого-то?
— Только Мастера из Пентикоста, — сказал Редкот, легко ущипнув мистера Эгга за руку.
— Мастера? Доктора Гриби? Да этого не может быть! Боже мой! Бедный Гриби! Это известие омрачит мне весь день, — бледно-голубые глаза мистера Темпла потемнели, в них появилось выражение странной неуверенности, и он забормотал: — Справедливость пусть и не сразу, но всегда торжествует. Да-да. Меч Господа и Гидеона. Но когда проливается кровь, это вызывает беспокойство. Знаете, я еще не помыл руки. — Он вытянул обе руки и растерянно посмотрел на них. — Да, Гриби заплатил за свои грехи. Извините, но мне срочно нужно в полицейский участок.
— Если, — начал мистер Редкот, вновь ущипнув мистера Эгга за руку, — вы хотите сознаться в совершении и этого преступления, мистер Темпл, вам лучше пойти с нами. Я думаю, что полицию сейчас надо искать именно там, где это и произошло.
— Да, думаю, вы действительно правы. Мне лучше пойти с вами, это поможет мне сэкономить массу времени, так как мне нужно закончить очень важную главу книги, которую я пишу. Прекрасный день, вам так не кажется, мистер… боюсь, я не знаю вашего имени. Вы мне его уже называли? Как это ни грустно, но я многое стал забывать.
Редкот в очередной раз представился, и три столь разных человека, довольно забавно выглядевших со стороны, продолжили движение в сторону главного входа в Пентикост. Огромные ворота были закрыты; у боковой двери, рядом с привратником, возвышалась фигура констебля, потребовавшего у подошедшей троицы немедленно назвать фамилии.
Редкот, без труда опознанный привратником, представил Монти и предъявил его рекомендательное письмо.
— А это, — продолжал он, — преподаватель, мистер Темпл. Вы его знаете. Он хотел бы встретиться со старшим полицейским офицером.
— Идите направо, вы найдете его в крытой галерее… Что? — спросил констебль, когда маленькая фигура мистера Темпла удалилась на незначительное расстояние и стала пересекать залитый солнцем внутренний двор колледжа. — Снова будет твердить, что это он?
— Да, — ответил Редкот, — мне показалось, что он воспринял новость без огорчения. Должно быть, это так захватывающе для старика — совершать убийства недалеко от дома. Когда он это «делал» в последний раз?