Ларсу Огестаму стало невмоготу. У него нет времени, и вообще, он тут начальник.
Он по горло сыт сексуальными процессами, эксгибиционистами, педофилами, насильниками. Ему хотелось большего, хотелось подняться выше, выше, выше.
А вчера ему поручили это дело.
Опять сексуальное.
Но и, так сказать, билет в будущее.
Он с трудом удержался от смеха, когда его назначили руководить предварительным расследованием и розыском Бернта Лунда. Каждый выпуск новостей, первые полосы всех газет, вся страна затаила дыхание, убийство пятилетней девочки, совершенное осужденным и посаженным за решетку сексуальным убийцей, занимало все медийное пространство. Это его шанс. На время он стал одной из самых интересных персон в стране.
Всё, баста! Больше ни строчки этой дурацкой песни.
Он встал, подошел к письменному столу Эверта, шагнул к стеллажу, к неуклюжему кассетнику, нагнулся и нажал на «стоп».
Тишина.
В комнате повисла полная тишина.
Свен уставился в пол. Эверта трясло, лицо побагровело. Ларс Огестам знал, что вот сию минуту нарушил самое старое неписаное здешнее правило, но ему было наплевать.
— Извините, Гренс. Но я не в силах слушать эти скверные куплеты.
— Убирайся к чертовой матери из моего кабинета! Карьерист вонючий! — завопил Эверт.
Огестам не отступил:
— Вы тут сидите и слушаете допотопные шлягеры, вместо того чтобы делать свою работу. Черт побери, я просто обязан выключить!
Эверт встал, продолжая орать:
— Я слушал эти песни и работал как вол, еще когда ты пеленки пачкал! Всё, катись к черту, иначе я за себя не ручаюсь!
Огестам отошел к стулу, с которого недавно встал, и упрямо сел.
— Я хочу знать положение вещей. Когда вы меня просветите, я подкину вам след, которого у вас наверняка нет. Если и правда нет, я останусь. В противном случае обещаю уйти. О'кей?
Эверт уже приготовился собственноручно вышвырнуть за дверь эту мелкую сволочь. Как он презирал этих мерзких карьеристов из прокуратуры, университетских пай-мальчиков, которых никогда не били по морде. Этот уползет отсюда на четвереньках. Он шагнул к Огестаму, но на пути встал Свен:
— Эверт. Опомнись. Пусть он сделает то, что говорит. Пусть попробует дать нам след, которого мы не увидели. Если не получится, он сам уйдет.
Эверт медлил. Огестам воспользовался случайной паузой, быстро обернулся к Свену:
— Итак, что мы имеем?
Свен откашлялся.
— Мы проверили все его ранее известные адреса. Держим их под наблюдением.
— Как с его дружками-педофилами?
— Мы побывали у всех. Наблюдаем.
— Подсказки общественности?
— Идут потоком. Выпуски новостей, газеты, народ слышит, народ видит: мы захлебываемся в информации, к настоящему времени его, в принципе видели по всей стране. Мы, конечно, проверяем. Но пока ничего мало-мальски полезного.
— Возможные будущие объекты?
— Мы взяли под охрану все, что можно, держим связь с каждым детским садом и с каждой школой в радиусе пятидесяти километров от прежнего объекта.
— Что еще?
— В общем, это все.
— То есть вы застряли?
— Да.
Огестам молча ждал. Эверт стукнул календариком по столу, повысил голос:
— Теперь твой черед, пижон мелкий. Говори и отваливай.
Огестам встал, неторопливо прошелся по кабинету. От стены к стене.
— Я долго водил такси. Так зарабатывал на учебу. Целых пять лет возил людей по всему стокгольмскому лену. Неплохие деньги, в общем. Еще до того, как такси появились на каждом углу.
— И что? — рявкнул Эверт.
Огестам пропустил агрессивный выпад мимо ушей.
— Я многому научился. И знаю, как функционирует такси. Даже открыл сайт в Интернете, такси-инфо, ну, вы знаете, всевозможная информация, которую в одном месте не найдешь: номера телефонов, структуры предприятий, сравнение тарифов. Полный набор. Я стал своего рода экспертом, к кому туристы и репортеры обращались за информацией.
Снова Эверт, не поймешь, слушал ли он или нет, похлопывает по столу и громко сопит, Свен видел его и недовольным, и озлобленным, но никогда таким — напрочь забывшим о чувстве собственного достоинства, о самоконтроле.
— И что из того, засранец мелкий?
— Бернт Лунд работал на такси. Так?
Свен утвердительно кивнул.
— Он даже основал собственную фирму. «Такси Б. Лунда», — продолжал Огестам. — Верно?
Тут он повернулся к Эверту, молча ожидая ответа.
Четыре минуты.
Долгий срок, когда назревает взрыв, когда все не в такт — мысли, чувства, тела.
— Ну, основал, — прошипел Эверт. — Много лет назад. Мы в курсе. Мы всё вверх дном перевернули в этом окаянном разорившемся логове.
Тощие ноги Ларса Огестама без устали сновали по кабинету; рассуждая, он уже не ходил от стены к стене, он почти бегал, словно торопился, словно нервничал. Светлые волосы растрепались, большие очки запотели, он, как никогда, походил на школьника, который решился на бунт и ни в какую не желал отступать.
— Вы проверили экономику компании, структуру, объем. Прекрасно. Но не проверяли, чем он фактически занимался.
— Баранку крутил. Возил разных идиотов и получал за это бабки.
— Кого он возил?
— Таких реестров никто не ведет.
— Конечно, по частным клиентам. Иначе обстоит с постоянными маршрутами. По договорам с коммунами и губернским советом.
Огестам остановился. Молча стоял между Эвертом за письменным столом и Свеном в посетительском кресле. Он говорил с ними обоими, обращался к ним по очереди, показывая, кого именно имел в виду.
— Мелкому перевозчику на одних только частных клиентах прокормиться трудно. Большинство ищет постоянные маршруты, школьные, как мы их называли. Расценки пониже, зато заработок постоянный. Обычно это доставка детей в детские сады и подготовительные школы. И если таксомоторная компания существовала довольно долго, как у Лунда, велика вероятность, что практиковались постоянные маршруты. Тем более что речь идет о психически больном человеке. Думаю, если вы проверите, имел ли Лунд такие маршруты, то выясните, в какие детские сады он совершал регулярные рейсы. Сады, которые он знает. О которых мечтал. Куда мог бы вернуться.
Огестам вынул из заднего кармана расческу, пригладил волосы. Безупречная внешность: галстук, белая рубашка, серый костюм; ему нравилось чувствовать себя элегантным, уравновешенным, готовым ко всему.
— Ну что, проверите?
Эверт молчал, глядел в пространство перед собой, бешенство кипело внутри, требовало выпустить его наружу или умереть. Нечасто его так провоцировали, здесь его кабинет, его музыка, его рабочая методика — либо уважай все это, либо сиди в коридоре с остальными идиотами. Он не знал, откуда взялась эта могучая, концентрированная злость, так получилось, и всё, со временем и с возрастом каждый заслуживал право просто существовать и ни перед кем не отчитываться. Кое-кто мнит, будто подобрал этому точное определение, называет это горечью. Ему начхать, пусть называют как заблагорассудится, он не нуждается во всеобщей любви, знает, каков он есть, и старается с этим жить.
Он понял, что молодой прокурор подсказал возможный следующий шаг, но не хотел подавать виду. Свен, напротив, выпрямился, смотрел одобрительно.
— Звучит неплохо. Вполне вероятно. В таком случае охраняемая территория резко сократится. Времени у нас в обрез, ресурсов недостаточно, мы пытались обеспечить то и другое, а это ох как непросто. Если все обстоит, как ты говоришь, мы выиграем время, сможем сконцентрировать ресурсы, приблизимся к нему. Пойду проверять, прямо сейчас.
Свен вышел из кабинета, заспешил прочь по коридору. Огестам и Эверт остались, сидели молча, Эверт был не в силах кричать, а Огестам вдруг обнаружил, как сильно устал, какое напряжение испытывал все это время.