Внутренняя администрация городов была отдана под надзор воевод, определяющих даже цены на товары. Поселившейся в городах шляхте запрещалось заниматься промыслами и торговлей – под угрозой лишения шляхетского достоинства.
Сейм 1565 г. воспрещал польским мещанам вывозить товары за границу, зато дозволял чужеземным купцам беспошлинно привозить свои товары в Польшу. Этим была убита польская промышленность.
Экономически над Польшей и Литвой господствовали ганзейские города на Балтике (Любек, Штеттин, Данциг, Рига), немецкие и другие иноземные торговцы оперировали на всех крупных транспортных коммуникациях – Одре, Висле, Немане, Западной Двине, контролируя товарные и финансовые потоки.
Польское хозяйство окончательно приобрела характер сырьевого сельскохозяйственного придатка европейского рынка – это требовало постоянных захватов земель и крепостных на востоке.
Тем более, что на других направления польские дела обстояли все хуже и хуже. Соперничество польских Ягеллонов и Габсбургов в Дунайском бассейне (Венгрия и Чехия) закончилось победой австрийцев еще при короле Сигизмунде I. После 1520 власть Польши над Пруссией, прошедшей реформацию, стала практически номинальной, несмотря на то, что прусские немцы владели исконно польскими землями. Еще в конце 15 века турки и крымские татары отняли у Польши и Литвы выход к Черному Морю, завладев побережьем от устья Дуная до устья Днестра. Турки также подчинили Молдавию, до того вассальную Польше.
Нарастал конфликт между мелкопоместной шляхтой, все более зависимой от ростовщического капитала и страдающей от татарских набегов, и крупными землевладельцами-магнатами, имевшими максимальные преимущества от своего экономического и политического господства. Это содействовало распространению в Польше реформационных учений – лютеранства, кальвинизма, социнианства, приходящих из Пруссии. Польша стояла на пороге религиозной войны, похожей на ту, что терзала Францию, поэтому высшая власть пыталась сплотить обе ветви знати, направив их интересы на Восток.
И это ей удалось. Политические интересы польской короны и экономические интересы шляхты определяли русское направление польской экспансии. В экспансии были заинтересованы и «божьи слуги», ксендзы, получавшие богатые имения в каждом новом епископстве, созданном на востоке.
Польская элита видела русскую реконкисту – возвращение русских земель под власть московских Рюриковичей – и всеми силами пыталась остановить ее. Могло ли понравиться восстановление сильного русского государства Польше и Литве, ведь их территории включала большую часть земель древнерусского государства, причем наиболее теплых, плодородных, с отличными естественными коммуникациями?
В 1556 литовский посланник православный пан Тишкевич сообщал митрополиту Макарию в Москве, что «польские паны всею Радою беспрестанно толкуют королю, чтобы он начал войну с московским государем».
Как Сигизмунд I, так Сигизмунд II Август прилагают огромные усилия (выраженные и в огромных средствах выделяемых на подкуп), чтобы наладить союзническим отношения с Крымом и Турцией ради высвобождения рук для борьбы с Московским государством. Их не волнует, что вектор турецкой агрессии все более разворачивается от Балкан и Ближнего Востока в сторону Восточной Европы. Даже учитывая отдельные антитатарские вылазки польско-литовских магнатов Дмитрия Вишневецкого (позднее перешедшего на московскую службу), Миколая Сенявского и Ольбрахта Лаского, католическая Польша в течение всего XVI века старается поддерживать мирные отношения с Османской империей и Крымским ханством. Результатом такого «мира» была постоянная выплата крымской дани и слабая неорганизованная оборона против крымских татар, которые продолжали разорять польско-литовские земли при любой политике.
В феврале 1558 года двадцатитысячное крымско-татарское войско, во главе с калгой, прошлось по Брацлавскому воеводству, Волыни и Подолии, захватив там, ни много не мало, сорок тысяч пленников. Иван Грозный, прервав отношения с Крымом, послал грамоту и послов польскому королю Сигизмунду II Августу. Послы предложили полякам вечный мир и союз против Крымского ханства, а также сообщили, что собрано большое московское войско во главе с Д. Вишневецким для похода на Крым. Согласно царским инструкциям послы тактично не поднимали вопрос о том, какие разорения чинят литовцы проезжим московским купцам и порубежным московским землям, но напоминали, что московские ратники «стоят… на Днепре, берегут христианство от татар, и от этого их стоянья их на Днепре не одним нашим людям оборона, но и королевской земле всей защита; бывал ли хотя один татар за Днепр с тех пор, как наши люди начали стоять на Днепре?» [28]
Однако польский король хотел войны с Москвой, а не с Крымом. Сигизмунд II Август отверг договор с царем Иваном IV и возобновил союз с Крымом, направленный против Москвы. Стало ясно, что для польского короля борьба против москалей гораздо важнее, чем защита подданных от татарского аркана. И это было одним из важных факторов при отказе Ивана IV от борьбы за покорение Крыма.
Договор 1568 между Польшей и Турцией последовал за чередой крымских набегов 1566–1568, которые польский король также простил со всем великодушием. Других врагов, кроме Москвы, польский король иметь не желал.
В 1569, в результате Люблинской унии, те русские земли, которые находились в составе Литвы были переданы польской короне – Волынь, Подлясье, Гродненщина Киевщина, остаток Подолии, чернигово-северские земли. Как пишет С. М. Соловьев: «Соединение последовало явно в ущерб Литве, которая должна была уступить Польше Подляхию, Волынь и княжество Киевское».
Фактически это было аншлюссом западно-русских земель, со всеми неотвратимыми следствиями не только для экономического положения западнорусского (литовского) общества, но и западнорусской церкви и культуры, которые таким образом жестко отрывались от остального русского мира, от влияния Москвы.
Своего рода «вершиной» польско-турецко-крымской «дружбы» будет восшествие на католический престол Стефана Батория, турецкого ставленника из османской Трансильвании. Новый король начнет свое правление с казни казацкого рыцаря Ивана Подковы, сильно насолившего туркам. Достаточно симптоматично, что при власти турецкого ставленника, в Польше на полный ход пойдет католическая реакция. Баторий станет покровительствовать иезуитам, а иезуиты, получившие громадные имения, поддержат теорию шляхетской «золотой вольности» (zlota wolnosc). Получив карт-бланш от короля и шляхты, иезуиты будут захватывать университеты, сжигать неугодные книги, уничтожать религиозных врагов, раздувать антисемитизм и захватывать православные церкви, затем начнется настоящий крестовый поход на западнорусское православие, которое приведут под конвоем к унии с католичеством в 1596.
В свете этого остается спросить, такими ли уж враждебными были, на самом деле, отношения Ватикана и Стамбула, по крайней мере в Восточной Европе?
Польская экспансия на Восток, диктуемая политическими и экономическими интересами элиты, одевается в блестящие идеологические одежды борьбы с «московским деспотизмом».
Польша внесла львиную долю в распространение агитационного материала, распространяемого по всей Европе и направленного на разжигание ненависти к «московитам».
Польские публицисты позиционировали Польшу как защитницу цивилизованного Запада от московских варваров. Все западнорусские земли, которые Польша присвоила в ходе своей восточной экспансии, определялись уже как земли исконно польские. Любые мерзости и зверства, которые Польша творила во время войн против Москвы, объяснились варварством московитов (элегантные образчики таких объяснений мы найдем у Гейденштейна). Все контратаки Москвы на Польшу зачислялись в разряд варварских нашествий. Ненависть к Москве приобретала отчетливо антропологический расистский характер – жители московского государства объявлялись не славянами и не русскими, а потомками сарматов, монголов и финнов. Право называться «русскими» было предоставлено только послушным подданным польского короля. С напористостью упыря-оборотня польская власть претендовала даже на сам этноним «русский». Польско-литовский король самодовольно именовал себя князем русским, а его подданым предписывалось называть всех русских, живущих к востоку от Польши и Литвы, только москалями, московитами, москвой, как угодно, лишь бы не русскими.
28
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 6. М., 2001, с.689.