В мятеже, начавшемся 2 мая, никаких иных целей, кроме завоевания трона, у Андрея Старицкого не было. Выйдя со своим удельным войском из Старицы (Тверской регион), он направился в сторону недалекого Новгорода, элита которого еще помнила о временах самостоятельности, с намерением поднять её на борьбу против княгини Елены. Очевидно, в обмен на завоевание князем Андреем московского трона, Новгород должен был получить фактическую независимость. Иван IV позднее писал по поводу этого мятежа князю Курбскому: «а от нас в это время отложились и присоединились к дяде нашему, к князю Андрею, многие бояре во главе с твоим родичем, князем Иваном… и многие другие».
Князья Оболенские со своим войском перерезают путь Андрею Старицкому и его дружине. Все готово к битве, а, возможно, к началу большой феодальной войны в стиле английской войны Алой и Белой Роз. Однако князь Старицкий не выдерживает напряжения борьбы. Он сдается и отправляется в заточение; его сторонники, новгородские бояре, количеством около двухсот, идут на плаху.
Как сообщает Владимирский летописец: «Того ж лета маиа 2 отступил с вотчины из Старицы князь Ондрей Иванович, великого князя Васильев брат… Да не доехав Новагорода Великого, воеводы великого князя, князь Иван Овчина и иные, взяли его на душу, что было его пустить на вотчину на его на Старицу».
Ну, конечно же, либеральные историки, выставляют князя Андрея Старицкого в виде свободолюбца, который просто вышел погулять, однако учитывая сепартистские настроения новгородской верхушки и постоянные вражеские нашествия, эта «прогулка» могла обойтись стране слишком дорого.
3 апреля 1538 года великая княгиня Елена умирает совсем не в старом возрасте. Уже тогда многие утверждали, что она была отравлена. Сегодня это подтверждено научными экспертизами, хотя по-прежнему не замечается псевдориками. Исследование ее останков, проведенных медэкспертом Никитиным в настоящее время, доказало факт отравления солями ртути и мышьяка. Ее смерть была выгодна многим боярским кланам – а каким, будет видно из состава властной верхушки в последующие годы.
Преклоним голову перед этой женщиной, она была далеко не худшей правительницей Земли русской, и, насколько позволяли условия, заботилась о народе.
Переход боярщины в смуту
Сразу после смерти Елены были выпущены из тюрьмы князь Иван Федорович Бельский (родной брат предателя Семена) и князь Андрей Михайлович Шуйский, один из участников заговора Юрия Дмитровского. Выражаясь современным языком, апрельские события – это явный боярский путч.
Боярские партии тут же начнут борьбу за власть, которая продлится целую пятилетку; паны будут драться, а у всех остальных трещать чубы, да и головы отлетать порой.
Шуйские – могучий аристократический род из Рюриковичей, в XVI веке тесно связанный вовсе не с Шуей и суздальскими землями, а с Новгородом. В 1538 клан Шуйских возглавляют князь Иван Васильевич и князь Василий Васильевич, человек мало стесняющийся чего-либо. Это он, после неудачной оршинской битвы, перевешал всех знатных смольнян, желавших передаться королю.
Уже на седьмой день после смерти великой княгини, по приказам князей Василия и Ивана Шуйских, были схвачены конюший – князь Иван Овчина-Телепнев-Оболенский и его сестра Аграфена, бывшая мамкой великого князя. Князь Оболенский умер в заключении от «недостатка в пище и тяжести оков», его сестра была сослана в Каргополь и там пострижена в монахи.
Гедиминовичи Бельские, не менее Шуйских, гордились своим происхождением – от большого разбойника князя Гедимина. Женитьба князя Федора Бельского на княжне рязанской, племяннице Ивана III, усиливало притязания этого клана на власть. Иван Бельский освобождает из заточения семейство умершего в неволе удельного князя Андрея Старицкого, в том числе его сына Владимира, и привлекает молодого князя на свою сторону.
Однако в последовавшей схватке Шуйские оказались сильнее Бельских. Ивана Бельского, также как и Владимира Старицкого, отправляют в заключение, их окружение разсылают по дальним деревням.
Затем настала очередь дьяка Федора Михайловича Мишурина, который был одним из самых приближенных людей к покойному великому князю – ему Василий «повеле… писати духовную свою грамоту и завет о управления царствиа». А Иван Грозный характеризовал Мишурина как «отца нашего да и нашего дьяка ближняго». Очевидно «завет» великого князя оказался негоден Шуйским, и дьяк, олицетворявший государство, был, по их приказу, обезглавлен. (Что не помешало некоторым псевдорикам написать, что Иван, тогда еще восьмилетний мальчик, якобы приказал казнить Мишурина).
Летописец псковский сообщает нам подробности боярского правления при первом возвышении Шуйских. О псковских наместниках князе Андрее Михайловиче Шуйском и князе Василии Ивановиче Репнине-Оболенском летописец говорит следующее. « Были эти наместники свирепы, как львы, а люди их, как звери, дикие до христиан…Князь Шуйский был злодей, дела его злы на пригородах, на волостях… во Пскове мастеровые люди все делали на него даром, большие же люди давали ему подарки…»
Летописи сообщают, что князь Андрей Шуйский разорял мелких землевладельцев, заставляя их за бесценок продавать ему свои вотчины; разорял крестьян и горожан. «Потом напали (бояре) на города и села, мучили различными способами жителей, без милости грабили их имения. А как перечесть обиды, которые они причинили своим соседям? Всех подданных считали своими рабами, своих же рабов сделали вельможами».
В результате такого правления в Новгороде и Пскове резко подскочили цены на хлеб. По словам Соловьева, «были опустошены и внутренние области государства».
В 1539 князь П. И. Шуйский присвоил себе 2000 десятин земли, его родственник князь А. Б. Горбатый – 1500. Земли, предназначавшиеся для поместной раздачи воинам, уходили крупным феодалам. Это было типично для периода боярского правления. Как писал Иван Грозный, бояре «государские его земли разоимали». Наместничьи суды превратились в средства вымогательства. Рос антагонизм между служилым классом и феодальной знатью. Прекратилась выдача уставных грамот, повышающих права сельских общин.
В 1539 происходит симптоматичный эпизод. Смута, начавшаяся в боярское правление, вынудила вернуться на родину известного архитектора, итальянца Петра Фрязина, который давно жил на Руси и даже принял православие. Во время строительства укреплений в новой порубежной крепости Себеж, архитектор бежит в Ливонию. В Дерпте, на аудиенции и у местного епископа, Петр объясняет причины своего бегства следующим образом: «Великого князя и великой княгини не стало, государь нынешний мал остался, а бояре живут по своей воле, и от них великое насилие, управы в земле никому нет, между боярами самими вражда, и уехал я от великого мятежа и безгосударства».
Бояре, проявляющие столь завидную энергию в борьбе за власть и «имения», выглядят весьма вяло в обороне русских рубежей.
Воины казанского хана Сафа-Гирея, находящегося в союзе с Крымом и Польшей, принялись еще активнее опустошать пограничные московские области. В начале 1540-х годов казанцами разорены земли Нижнего Новгорода, Мурома, Мещеры, Гороховца, Балахны, Заволжья, Галича с весями, Вологды, Тотьмы, Устюга, Перми, Вятки, Владимира, Шуи, Юрьевца Вольского, Костромы, Кинешмы, Унжи, Касимова, Темникова.
Казанский Летописец отмечает и самовластие князей и бояр, закабаляющих и холопящих людей – «неправды умножишася, обиды, тадбы и разбои, и убиства, по всеи земли рыданія и вопль великъ», и то, что знать не бережет от супостата Русскую землю. «Везде погани христьянъ воеваху и губяху». [12]
Курбский упоминает о страшных разорения, причиненных казанцами и крымцами в начале 1540-х: «В годы его (Ивана) юности, с помощью многочисленных нашествий варваров – то крымского хана, то ногайских, то есть заволжских, татар, и в особенности и страшнее всего казанского царя, сильного и мощного мучителя христиан… всеми ими устроил господь несказанное кровопролитие и нашествие, так что на восемнадцать миль от Москвы все стало пусто. Вся Рязанская земля до самой Оки опустошена была крымским ханом и ногаями».
12
Сказание о царстве Казанском, М., 1959, гл. 13.