Вот две характерные цитаты из помещичьего устава для крепостных (Leibeigene), составленного в Шлезвиг-Гольштинии. «Ничто не принадлежит вам, душа принадлежит Богу, а ваши тела, имущество и все что вы имеете, является моим. (Nichts gehoret euch zu, die Seele gehoret Gott, eure Leiber, Guter und alles was ihr habt, ist mein.)» «Крестьянин не должен стелить свою постель до вечера, так как он не может знать днем, спит ли он еще следующую ночь в той же самой постели. (Der Bauer muss sein Bett nicht vor Abend zurecht machen, weil er am Tage nicht wissen kann, ob er noch die nachste Nacht in demselben schlaft.)»
Те короли, которые пытаются противодействовать «второму изданию крепостного права», рубя головы аристократам, становятся объектами «тираноборства». Жадность компрадорского дворянства рядится в древнеримские тоги. На нечесаные чубы, замусоренные вшами, водружаются античные лавровые венки. Происходит ренессанс не только древнеримского права, но и древнеримской республиканской демагогии, цицеронства.
Незадолго до своего свержения датский король, борец с аристократией и пиратством, Кристиан II издал указ: «Не должно быть продажи людей крестьянского звания; такой злой, нехристианский обычай, что держался доселе в Зеландии, Фольстере и др., чтобы продавать и дарить бедных мужиков и христиан по исповеданию, подобно скоту бессмысленному, должен отныне исчезнуть». Указ ждал своего исполнения около 2 веков, вплоть до наступления в Дании просвещенного абсолютизма. Аристократы продержали автора указа в заключении вплоть до смерти.
Если для Западной Европы «Востоком» являются заокеанские земли, то у центрально– и восточноевропейских держав есть свой «Восток». Это московское государство.
Московская Русь Ивановой юности. Боярщина
Боярский вопрос
От эпохи феодальной раздробленности в объединенном Московском государстве остался класс могущественной родовой аристократии. Князья и княжата, Рюриковичи и Гедиминовичи, наследники суверенных удельных владетелей. Бояре, крупные земельные собственники, потомки варягорусских дружинников. И те, и другие самовластно правили своими вотчинами – маленькими государствами, где они являлись властителями, судьями, военачальниками, где они были хозяевами земли и большей части имуществ, издателями законов и судьями.
По словам С. Ф. Платонова: «Делаясь боярами, эти княжата приносили в Москву не боярские мысли и чувства; делаясь из самостоятельных людей людьми подчиненными, они, понятно, не могли питать хороших чувств к московскому князю, лишившему их самостоятельности… Помня свое происхождение, зная, что они – потомки прежних правителей русской земли, они смотрят на себя и теперь, как на „хозяев“ русской земли, с той только разницей, что предки их правили русской землей поодиночке, по частям, а они, собравшись в одном месте, около московского князя, должны править все вместе всей землей». [11]
Значительная часть родовой аристократии прибыла на рубеже XV–XVI веков (иногда вместе со своими вотчинами в качестве багажа) из Литовского государства – тогда это было выгодно. Московская Русь лучше защищала своих подданных от набегов кочевников. Князья Бельские, Одоевские, Воротынские, Мстиславские, Оболенские, и так далее, были потомками Гедиминаса, великого литовского завоевателя: собственно русская аристократия, потомство Рюриковичей, на западном крае Руси в массе своей погибла в период монгольских и литовских завоеваний.
Переход в московское подданство из корыстных соображений подразумевал и возможный обратный переход, в Литву, когда это станет выгодным. Московская аристократия литовского происхождения смотрела на московский престол, да и на московский народ, глазами польско-литовских магнатов. Вообще, на протяжении всей своей истории русская аристократия будет постоянно подвергаться мощным вливаниям извне, принимая в себя толпы варягов, литовцев, тюрков, немцев, поляков, шведов. И это будут не мирные труженики села, а воины с моралью и представлениями, сформированными в ходе тех многочисленных войн, которые они вели против России. Возможно благодаря этому чувство аристократической солидарности у российской аристократии будет превалировать над чувством национального единства.
Бояре и князья, помимо самовластного управления своими вотчинами, управляли и страной, составляя высший слой государственной бюрократии. Из них пополнялись ряды наместников и волостелей, которые правили отдельными областями государства, если точнее, получали их в «кормления» и собирали там подати в свою пользу. От некоторых наместников население разорялось, как от вражеского нашествия.
Две стороны власти, государь и аристократы, были в XVI веке уже неравны по своим силам. Самодержец олицетворял чаяния народа и опирался на народ. Аристократы опирались на своих клиентов, слуг, челядь, на внешние силы. Однако, в отличие от народа, боярство густой толпой окружало трон. Фактически самодержец находился в боярском плену, и достаточно было любого ослабления верховной власти, чтобы боярство присваивало её права, забывая об её обязанностях и не беря её ответственность. Ослабление верховной власти могло произойти и по чисто физическим причинам (болезнь, смерть самодержца). Иногда эту болезнь и смерть можно было приблизить, у бояр имелись для этого все возможности.
Происхождение Ивана
Историки (и серьезные, и не очень) традиционно описывают детство и юность Ивана Васильевича, опираясь на сочинение А. М. Курбского, именуемое «История о великом князе московском». В наши дни А. М. Курбский писал бы с успехом сценарии фильмов ужасов, и становился в очередь к кассе за заслуженно большим гонораром.
«Тогда зачат был наш теперешний Иван, через попрание закона и похоть родилась жестокость… Воспитывали его потом важные и гордые паны… угождая ему в его сластолюбии и похоти… А когда начал он подрастать, лет в двенадцать, – что раньше вытворял, все опущу, сообщу лишь это: начал сначала проливать кровь животных, швыряя их с большой высоты – с крылец или теремов».
Насчет сластолюбия и похоти, якобы проявляемой Иваном в детском возрасте – не переносит ли светлый князь Андрей свои темные фрейдистские проблемы на других? В психологии это так и называется – «проекция». А народ, задолго до появления психоанализа, давал свой диагноз: «У кого чего болит, тот о том и говорит». Что «вытворял» Иван до пролития крови животных, сочинитель наш так и не придумал. Зато фантазии Курбского насчет «мучил кошек, бил собак» псевдорики ретранслировали уже сотни раз. Вот если бы такое же внимание было уделено реальной обстановке, в которой вырос Иван Грозный. Детские впечатления Ивана Васильевича от боярской власти были и цепкими, и верными.
Но сперва – имел ли Иван какие-то признаки наследственных отклонений? Это действительно важно, если речь идет о монархии, верховной пожизненной власти одного человека. Как это не покажется странным, но большую часть своей истории человечество провело под неограниченной или условно ограниченной властью монархов (фараонов, императоров, царей, королей). До XIX века количество стран с иной формой правления можно было пересчитать по пальцам – да и они не выделялись никакими гуманистическими достоинствами, – а все большие страны, внесшие основной вклад в развитие цивилизации, были монархиями.
Все предки Ивана, как по отцовской и материнской линии, были физически крепкие и психически устойчивые люди. По воспоминаниях современников, даже таких недоброжелательных, как Дж. Флетчер, Иван был «человек высокого ума». Кстати, и ростом он отличался приличным – около 186 сантиметров, что по тем временам являлось редкостью.
Его бабушка была гречанкой, племянницей последнего византийского императора Константина Палеолога, который стал последним воином, защищавшим Константинополь от турок в 1453. София Палеолог сделалась супругой самого удачливого и хладнокровного из московских государей, Ивана III (также прозываемый Грозным, что тогда означало положительную характеристику – «гроза для врагов»).
11
Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. М., 2005, с.185.