— Причём тут прошлое?
— Эту работу следовало сделать много раньше, тогда бы не было трагедии с Костей.
— Подметаем?
— Нет. Пока ставим на учёт — потемну устроим звездопад.
— Как бы, не время фейерверков.
— Согласна, но народ хочет — не запретишь.
Инвентаризация космического мусора включала в себя операции определения:
— массы объекта (вплоть до микроскопической);
— координат орбиты;
— скорости движения.
И заканчивалась расчётом траектории вхождения в плотные слои атмосферы для полного уничтожения до поверхности Земли.
— И это ваша работа?
— Увы, запущенная, — посетовала Люба. — Тебе не скучно?
— Нет, любуюсь.
— Вечером.
— Сейчас, тобой.
— Искуситель ты опытный — мне ли не знать….
Вечером жена выложила передо мной фрак-тройку, белоснежную рубашку и чёрную бабочку с огромным бриллиантом.
— Облачайся.
— Это к чему?
— Будет звёздный бал.
— Как бы, не ко времени.
— Но он состоится, и что же нам, вдвоём в трауре хандрить? Нет, мы будем веселиться, и, уверена, с Костей будет всё в порядке. Ну, же, милый, не хмурься, порадуй свою верную жёнушку. На светских раутах ты всегда был об руку с Дашей — мне оставались только мечты о счастье.
Я сдался.
Зрелище было фантастическим. Ночное небо вызвездило. Облака чародеи погоды угнали за горизонт. Луна только-только нарождалась и не мешала любоваться космическим дождём. Его яркие струи вдруг возникали из темноты и тут же гасли над головой. То неслись по небосводу, оставляя светящийся след, и пропадали, сгорая за горизонтом.
Население Астрограда, от мала до велика, собралось на плоской крыше своего необычного города любоваться метеоритным дождём. Восторженными криками приветствовали каждую фигуру звёздного калейдоскопа. Не разучился голос напрягать народ — это радовало.
Зазвучала мелодия вальса. Что-то новенькое.
— "Звёздный вальс" — пояснила Люба. — Нравится?
Церемонно поклонился и подал жене руку, приглашая. Люба в корсетном платье 18-го века, а-ля Екатерина, изящно присела в книксене. Мы закружились, и через минуту тесно стало от танцующих пар. А звёздный дождь падал….
Расчувствовался и хотел поцеловать жену. Отстраняясь, она прогнулась и почти висела на моей руке. Потянулся к ней и сбился с ритма.
— Гладышев, тебе только с йети танцевать, — смеётся Люба.
Жена улыбается, она счастлива.
Ночью, после близости, Люба рисовала пальчиком круги на моей груди.
— Гладышев, давай жить вместе. Скажи, после всех трудов, терпения, десятилетий ожидания разве я не заслужила простого человеческого счастья? Я хочу быть мужней женой. Я хочу ребёнка.
А я что ль не хочу? Но, помолчав, спросил:
— Настенька даёт о себе знать?
Люба поскребла коготком родимое пятнышко на моём плече:
— Раз в неделю выходит на связь — "Мама Люба я в порядке" — и всё. Увлеклась уфологией. Мотается по островам и континентам в поисках инопланетян. С тобой общается?
Я отмолчался.
Нет, со мной она не контактирует. Или я с ней? Напророчила мама в день её рождения, обозвав отцом-подлецом. Обязательно надо встретиться. Вот спасём Костю….
— У неё есть парень?
— Значит, не общаетесь. Горе ты моё, Гладышев. Одичал — как приручить? А парень у Настеньки есть. Француз кажется — Жаном зовут. Тоже на летающих тарелках помешан.
— Жан, стало быть. А ты теперь тёща?
Зарылся лицом в роскошный бюст и притих, мечтая о встрече с дочерью.
Утром забузил:
— Не могу больше ждать — закажи транспорт к месту падения.
Люба, как верная жена:
— Я с тобой.
В тот же день вылетели на гидросамолёте в район поисков. Бесшумный полёт на беспилотном аппарате, к тому же без винтов и сопел озадачил ещё в первый перелёт от Кораллового острова, но спросить было некого.
— Как это? — спрашиваю жену.
— По щучьему велению, — смеётся.
Конечно, конечно, а то как же.
— Расскажи, дорогая, что представляет собой современное общество? Что движет людьми? Кто правит?
— Из двух правителей остался один — любовь. Любовь к Земле, к природе, к ближнему и самому себе. Это роднящее всех чувство. И общий разум, соединённый виртуальной связью. А в остальном, современное общество — это коллектив индивидуальностей. Каждый занят интересующей темой, в узких, проблемных местах обращаясь за помощью. Общими усилиями задачи решаются.
— Стало быть, все при делах?
— Даже те, кто, по твоему выражению, "на бичах брюхи греют". Это их мысленной энергией несётся меж облаков наш гидросамолёт.
— Несётся? Да он едва ползёт и вот-вот развалится.
— Это правда, — Люба поджала чувственные губы. — Закон подлости — если в одном деле прорыв, то в другом обязательно провал. Для мысленных полётов нужны новые аппараты, для них — новые материалы. И главный тормоз — гравитация. Для нашего организма ускорение в два-три g уже барьер, а могли бы разгоняться до сверхсветовых скоростей. Напряги-ка, Гладышев, свой интеллект — может, что придумаешь
Пообещал:
— Я подумаю.
В месте падения космического аппарата дрейфовало судно поисково-спасательной службы. Гидросамолёт сделал круг обзора и пошёл на посадку. Приводнился, стал подруливать к борту спасателя. Он ещё не причалил, я спрыгнул с плоскости крыла и протопал несколько метров по воде. Потом с борта подал руку жене.
Люба тряхнула гривой волос:
— Гладышев, ты сделал то, что я видела, или меня укачало?
Помогая жене преодолеть леера, поцеловал под ушко и шепнул:
— Потом научу.
Экипажем из семи человек командовал капитан Свенсон, Улаф Свенсон. Судя по фамилии и седой ухоженной бороде — из скандинавов. Поцеловал Любе руку, мне пожал, представил команду, которая "чёрта морского со дна достанет, если прикажут".
В сторонке ещё двое в шортах, переминаются, поглядывают, ждут своей очереди.
Люба к ним:
— Познакомься, дорогой, Бенжамин Видгоф, конструктор самого глубоководного батискафа.
Они обменялись рукопожатиями. Потомок Моисея, весьма похожий на Эйнштейна, протянул пятерню мне.
— А это…. — Люба искала ответ в голубых глазах русоволосого атлета.
И он представился:
— Стив Маховлич, пилот батискафа.
— А покажите, — попросил я.
Но инициативой вновь завладел Свенсон. Вслед за ним мы обошли судно с юта до бака, осмотрели надстройки и подпалубные помещения. Расквартировались в отведённой каюте.
— Через час пробьют склянки, — объявил капитан, — и состоится праздничный фуршет в честь прибытия.
Он ушёл, я заворчал:
— А нельзя ли без этих прелюдий? И вообще, я хочу осмотреть батискаф.
— Тс-с-с, — жена обняла меня за шею. — Нельзя нарушать законы морского гостеприимства. А у нас с тобой есть целый час.
И припала поцелуем.
Стол, накрытый на двенадцать персон, ломился от яств.
— Билли, это наяву или твои виртуальные грёзы?
— Расслабься, Создатель, иногда можно.
— Животы набьём, а есть ли на посудине гальюн?
— Нашёл о чём печалиться — гарантирую стопроцентную усвояемость.
Приступ зверского аппетита отвлёк от полемики.
— Попробуйте, мадам, — капитан протянул Любе бокал ядовито жёлтого напитка. — Ямайский ром полувековой выдержки из бочки, поднятой с потопленного пиратского корабля.
Я обглодал индейке ножку, хлебнул из кубка английского эля и толкнул соседа локтем:
— Батискаф одноместный?
Стив не успел ответить.
— О-ла-ла! Первый нарушитель, — Свенсон ткнул в меня пальцем. — За столом ни слова о работе.
Что значит быть нарушителем правил морской пирушки, узнал позднее, когда сытые и пьяные застольщики потребовали зрелищ.
— Первый пошёл, — потребовал капитан.
Уяснив, что от меня требуется, вооружился корабельной гитарой. Присел, тронул струны, проверяя настройку. Оглядел присутствующих — что вам спеть, господа? Любушка моя, глаза соловые, смотрит с обожанием. Помнишь, дорогая, хату деда Мороза?