— Ох. Я… Да ухо разболелось. В прошлую зиму воспалилось и теперь время от времени дает о себе знать.
Чуть погодя мужчины уселись друг против друга за столом и принялись за кроличье рагу, которым Нана угощалась накануне вечером. Дамоклес ничем не выказывал своего отношения к рагу, весьма недовольный тем, что оно пришлось ему по вкусу. Ведь он принял приглашение Димитриса в уверенности, что в кулинарном искусстве сопернику за ним не угнаться. А оказалось, злорадствовать-то не над чем, и пришлось ему вкушать горькое рагу разочарования.
Поразительно. Дамоклес собирался камня на камне не оставить от самонадеянности Димитриса. Его изначальным желанием было заронить в душу соперника сомнения насчет его дамы сердца, но от него не осталось и следа. После ударов, нанесенных его гордости и самолюбию, у Дамоклеса не было сил на борьбу. Более того, усадив Дамоклеса за стол, Димитрис показал ему фотографии Наны в соблазнительных позах, так что Дамоклесу пришлось сделать вид, будто он восхищается фотографиями, которые сам же сделал. А потом Димитрис заговорил о своих отношениях с Наной, отвратительно смакуя интимные подробности своих сексуальных побед над их общей возлюбленной, как это свойственно мужчинам, рассуждающим о сексе.
— А что твоя? У тебя есть фотографии? — спросил Димитрис.
— Да нет, я никогда не беру у любимой женщины фотографии. Любовь — скоротечное чувство, она никогда не бывает долгой. А воспоминания могут стать болезненными. Не хочу никаких напоминаний об угасшей страсти. Извини, фотографий нет.
— Это ты извини меня. Я ведь совершенно ничего о тебе не знаю. Когда теряешь голову от любви, просто невозможно представить, что кто-то живет как в аду, страдает от горького разочарования.
— Того, что со мной происходит, я не пожелаю и заклятому врагу, — заявил Дамоклес, как бы объявляя начало кампании. — Мне приходится делить свою любовницу с другим — и это невыносимо, нестерпимо.
— Бедняга. Она водит тебя за нос?
— Да — со своим мужем.
— Ах вот что тебя печалит! — воскликнул Димитрис, громко смеясь. — У тебя связь с замужней женщиной! Моя тоже замужем. Однако это еще не причина расстраиваться. Дураки на самом деле мужья, а не мы. Благодари Бога, что она замужем и ты можешь наслаждаться ею, имея все права любовника и не имея никаких обязанностей мужа. У нас нет их проблем, не надо постоянно слушать их нытье и, что самое главное, не надо беспокоиться, обманывает тебя твоя жена или не обманывает. Ты неуязвим со всех сторон, потому что тебе не надо все время быть начеку, как бы ей не вздумалось потащить тебя к алтарю. Поставь себя на его место — не себя, а его надо жалеть, вот так!
— Нет, Димитрис. Ее муж вполне счастлив. У него нет сомнений на ее счет.
— Прекрасно. Пусть и дальше пребывает в своем заблуждении. А ты радуйся тому, что тебе дарит его наивность, — потому что случись ему узнать…
— И что тогда?
— Ты больше не увидишься с ней, потому что она побежит поджав хвост в норку святого замужества. Или, если ты не избавишься от нее, вскоре не сможешь взглянуть на нее без отвращения.
— Ты почти убедил меня, — отозвался Дамоклес, ловко уступая инициативу Димитрису.
— Замужняя женщина любит не мужа, а любовника. Это всем известно. Потому что, если она на самом деле любит мужа, зачем ей любовник? И любовь, которую она приберегает для любовника, ни с чем не сравнима, ведь ему она отдает все лучшее в себе, он единственный наслаждается ее страстью, а с мужем она исполняет супружеский долг, с ним ей скучно, с ним она играет спектакль страсти.
— Тут ты прав. Давай выпьем за замужних женщин.
Мужчины радостно подняли бокалы.
— Наша единственная обязанность состоит в том, чтобы вкусно кормить наших дам, но это даже не обязанность, а удовольствие, — продолжал Дамоклес. — Что любит твоя Нана? Есть у нее самое любимое блюдо?
— Да. Она обожает морских ёжей.
— Где же ты достаешь их?
— Когда она сказала, как любит их, я не знал, что делать. Но она сама посоветовала мне обратиться к рыбаку из Рафины. Он снабжает меня ими по первому требованию.
Едва Дамоклес узнал, что Нана открыла его секрет Димитрису, как почувствовал острую боль в низу живота. Из-за своей жадности она лишила его монополии на услуги рыбака из Рафины. Однако, несмотря на новую рану, или, возможно, как раз из-за нее, он продолжал наступление на соперника:
— Уверен, все женщины питают особую слабость к морским ежам, потому что у них очень красивый цвет. Они похожи на кораллы, утопленные в ложке воды из Эгейского моря.
Димитрис опешил. Он как будто не слышал Дамоклеса.
— Димитрис, что с тобой? Ты стал белым как бумага.
— Нет, ничего. Наверно, это из-за света, — ответил он, с трудом переводя дух.
А Дамоклес продолжал как ни в чем не бывало:
— Держу пари, Нана не любит требуху, да и пасхальный суп тоже. Я никогда не готовлю требуху. Женщины ее не переносят.
— Да, не переносят, — прошептал Димитрис.
— И еще я думаю, что они предпочитают живопись. Мозаику в супе они не в силах оценить.
Coup de grace! [12]
— Однако мне пора. Надо кое-что приготовить. Для моей Наны. Спасибо, Димитрис. Рагу было великолепное. И поговорили мы хорошо. Большое тебе спасибо. Знаешь, тебе удалось развеселить меня. Ты излечил меня от любовного разочарования. Надеюсь, тебе оно не грозит.
Глава девятая
Что было после рагу из кролика
В первый раз с тех пор, как Дамоклес сделал ужасное открытие насчет неверности Наны, он был счастлив. Очень счастлив. И это отражалось на том, как искусно, почти нежно он вынимал мякоть и семена из помидоров и кабачков, а потом наполнял их опустевшее нутро начинкой. К начинке он отнесся с особым вниманием:
1 чашка риса, 350 г мясного фарша, 3 мелко нарезанные луковицы, 4 мелко нарезанных зубчика чеснока, 3 столовые ложки зеленой петрушки, 2 столовые ложки укропа, 2 столовые ложки мяты (мелко нарезанной) и в равной доле энтузиазм Дамоклеса.
Будущее творение требовало не только двух кастрюль, не только двух отдельных начинок, не только чутких пальцев для завертывания свежих темно-зеленых виноградных листьев, но также включенного на полную мощность аккомпанемента в виде знаменитой своей светлой чувственностью арии Берлиоза, которую Димитрис не мог не слышать, а слушая, не мог не расстраиваться.
Однако триумф Дамоклеса был недолгим. Он сам положил ему конец, не видя для него достаточных причин:
— Я счастлив разве что потому, что дурак.
Неожиданно его обуяли новые страхи. Теперь, когда и Димитрис подозревает Нану в неверности, он будет искать доказательства. Каким образом? Вот это вопрос! Что он надумает? Если он поведет себя как настоящий мужчина, дорожащий своей честью, то прогонит неверную Нану, и тогда Дамоклес станет победителем в смертельной дуэли, хозяином и господином души и тела Наны — естественно, вместе с ее мужем, который, как любимый пес, получит свою кость с пиршественного стола. Кто же в конце концов станет победителем? Дамоклес не мог не думать об этом. Наверняка им станет не тот, кто будет вести себя не по-мужски и будет недостоин называться мужчиной; но тогда почему проигрывает как раз он? Неужели Нана достанется трусу?
Чтобы не очень переживать из-за своего обидного малодушия, Дамоклес решил, что должен сохранять терпение, спокойствие и любезность перед лицом несправедливости. Он должен оставаться благородным, несмотря на удары судьбы, и стойким — несмотря на ее стрелы. В сущности, это и есть мужская добродетель. А вот желание сбежать в предвидении враждебных обстоятельств не должно возникать у настоящего мужчины.
Размышляя об этом, Дамоклес едва не довел себя до отчаяния. К счастью, это не сказалось на подготовке к ужину, ведь большую часть дел он переделал заранее, чтобы волнение не повредило кулинарному искусству. А если Димитрис выберет такой же, не мужской, способ борьбы, как и Дамоклес? Что тогда? Неужели повторится известная печальная история: два несчастных соперника дерутся из-за женщины, которая обманывает и унижает обоих? Но ведь Димитрис может и не сдаться, может не захотеть быть пассивным и терпимым по примеру Дамоклеса. Вдруг он решит, что молчание вовсе не доблесть, более того, захочет помериться с соперником силой? Или потребует, чтобы Нана сама выбрала, кто ей нужен! В этом случае он может победить, потому что уговорит ее, да просто потому что будет рядом с ней, так как Дамоклес, изображая джентльмена, предоставит им возможность быть вместе. Обычно в таких случаях выигрывает тот, кто лучше умеет убеждать. И тогда что? Что тогда?
12
Последний удар (фр.).