— А что за работа? — наконец прервала своё молчание Аня, собственный голос показался ей чужим.
— В кафе.
— Кем?
— Да помоги же ты мне! — закричала мамаша.
Аня машинально шагнула вперед, подняла велосипед и поставила возле двери в комнату Облонских.
— Ну наконец-то матери-инвалиду соизволила помочь! — гневно бросила ей Анна Аркадьевна и поехала в их комнату, отдавив Ане ногу колесом.
— Да что за работа-то? — фраза прозвучала жалко, ненависть и здравый смысл боролись у Ани в горле, создавая непосильную работу для голосовых связок.
— Официанткой, — ответила та, закуривая крепкую сигарету.
— Кем? Официанткой? Ха! И за сколько же? — Аню искренне возмутило предложение матери.
— Пятьдесят рублей в день и обед.
У Карениной-младшей аж дар речи пропал.
— Ты что, это серьёзно говоришь?!
— Да, а что? Хорошие деньги, ещё и кормить будут.
Ане снова захотелось врезать матери со всей дури. Она подошла к ней близко-близко и почти физически ощутила, как её кулак опускается на эту жёлтую отвратительную рожу.
— Аня, ты в своём уме? Что с тобой такое?
Внезапно Каренина-младшая поняла, что если сейчас же не убежит отсюда, не уйдёт из дома на несколько часов, то просто убьёт собственную мать! Она резко подалась назад, стянула с бельевой верёвки высохшие светлые брюки и какую-то рубашку, натянула всё это на себя как попало и выбежала вон.
— Аня! Аня! Ты куда?! — мамаша кричала ей вслед, но не шевелилась и не трогалась с места. — Тьфу ты, чёрт! Да что за день такой! Долли! Дарья!
— Ну что вы орёте всё время? — Долли высунулась из комнаты, говоря громким шёпотом. — Я только Гришку уложила!
— Ты не знаешь, чего с Анькой такое? — тоже перешла на громкий шёпот Анна Аркадьевна.
— Нет! — прошипела Дарья.
— Вечно ты ни хрена не знаешь! — прошипела в ответ Каренина-старшая.
— Да пошла ты! — и Долли закрыла дверь.
Единственный шанс
Кити Щербацкая проснулась в этот день около двух, как раз когда Аня вышла из своей квартиры. Где-то с часа ей хотелось в туалет, но она удерживала сон, вертелась и всеми силами старалась не просыпаться. Когда писать захотелось невтерпёж, Кити вскочила и, как была, в одних трусах, побежала в туалет.
«Литров пять, наверное!» — подумала она, сидя на унитазе и удивляясь, как в её тощем теле может поместиться такое количество жидкости.
Настроение было довольно поганое. Всё из-за вчерашней ссоры с Левиным. Он пригласил Кити провести с ним вечер. Его друг устраивал закрытое мероприятие, только для своих, в одном из клубов. Алексей Левин был просто супер — одежда, манеры, речь. Всё — VIP-класс. Однако Щербацкая весь вечер чувствовала себя как циркачка, выступающая на стальном канате. Она ничего не ела, ссылаясь на диету, чтобы случайно не обделаться в этикете, старалась как можно меньше говорить, дабы случайно не ляпнуть какой-нибудь дежурной глупости, как можно меньше двигаться, не задеть, не толкнуть что-нибудь, да ещё не дай бог кто-нибудь заметит, что на ней платье «Версаче» из коллекции трёхлетней давности. Хотя это было очень красивое платье, с большим квадратным декольте, короткое… Совсем короткое! Чёрт! Зачем она нацепила такое короткое платье? Хотела, чтобы ноги её были видны! Ну и были они всем видны по самое некуда!
Левин танцевал с Кити, говорил ни о чём, представлял её каким-то людям, лица двоих из них показались Щербацкой знакомыми, она потом никак не могла вспомнить, где же их видела, один точно музыкант, а другой? Телеведущий, может быть? Кити так и не вспомнила. Ей казалось, что люди у неё за спиной как-то странно перешёптываются, один раз краем глаза заметила, что за соседним столиком зашушукались и засмеялись. Щербацкая резко обернулась — смех прекратился, она вся напряглась, ощущение было такое, что все вокруг, зная Левина, думают о ней что-то грязное, пошлое, отвратительное.
— Почему на меня все так смотрят? — сердито спросила она у него.
— Ты красивая, вот и смотрят.
— Неправда! Когда… когда так, то смотрят по-другому.
— Как по-другому?
Кити старалась смотреть на Алексея гневно и повелевающе, но его лёгкая улыбка, трепещущая, словно плавник золотой рыбки, сводила на нет все её усилия. Взгляд Щербацкой был жалким, капризным и умоляющим.
— Послушай, Кити, я не понимаю, в чём проблема? Здесь масса мужчин и женщин, которые друг друга знают. Ты со мной пришла впервые, конечно, тебя разглядывают, что в этом необычного? А потом, если бы ты не хотела, чтобы на тебя смотрели, — зачем тогда красилась, причёсывалась, зачем так… — Левин замялся, оглядывая Кити с головы до ног и подбирая слова, — так откровенно одевалась?
«Но это же всё только для тебя!» — прокричал внутренний голос Кити, однако что-либо произнести вслух она не решилась. «Он считает меня шлюхой! Он обращается со мной как с проституткой! И все вокруг, наверное, так думают». Она фыркнула и отвернулась, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать.
— Отвези меня домой! — Щербацкая старалась говорить жёстко, не глядя на Левина.
— Я не хочу сейчас уходить. Если хочешь, я вызову тебе такси. Хорошо? — и Левин достал телефон.
Кити закусила губу и вытаращила глаза, чтобы не дать слезе скатиться.
Левин поговорил по телефону и записал на салфетке номер машины.
— Белое «Вольво», номер 264, минут через двадцать, — он положил перед Кити салфетку, потом порылся в кошельке и вынул пятьсот рублей. — Вот. Это на такси. Ну пока. Было приятно провести время.
Кити хотела отказаться, хотела бросить ему обратно его деньги, но Левин уже отошёл в сторону. Можно было, конечно, оставить деньги просто на столе, но тогда их возьмет официантка, а Алексей всё равно не увидит, что Кити их оставила. Щербацкая сидела как кукла, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Взгляды окружающих впились в её кожу, словно миллионы осколков стекла. Она чувствовала, что все вокруг над ней прикалываются, просто еле-еле сдерживают хохот. Ещё Кити стало ужасно стыдно за своё шибанутое поведение. Эти дурацкие ломания, кривляния — Левин ведь не знал, как ей страшно! Как она боится сделать или сказать что-нибудь не так! И действительно, зачем было наряжаться в такое платье? И каким тоном она разговаривала? Конечно, она нравится Левину, но всё-таки он на двадцать лет старше, он богатый, он мужчина, в конце концов. Щербацкая осторожно, стараясь, чтобы никто не заметил, положила деньги в сумку. Встала и пошла к выходу, стараясь ступать как можно тише.
— Куда крадетесь? — неожиданно гавкнул ей в ухо чей-то весёлый голос.
От испуга Кити припустила к выходу так, что едва не растянулась, зацепившись каблуком за маленький порожек.
Она вышла из клуба, хотела закурить сигарету, но потом подумала, что так она будет похожа на проститутку. Возле клуба, в короткой-короткой юбке, курит. Она старалась находиться как можно ближе к охране и постоянно нервно поглядывала на часы, стараясь выглядеть как можно более спокойной и уверенной. Охранники замолчали и исподтишка поглядывали на неё.
— Вы кого-нибудь ждёте? — спросил один из них, на вид самый наглый. Кити оскорбилась самим фактом того, что он обратился к ней с вопросом.
— Такси, — холодно ответила она. Потом сделала несколько маленьких шажков в сторону и остановилась. Возле охраны ей было и стыдно, и спокойно, а за кругом искусственного яркого света, очерчивающего ослепительный круг возле дверей клуба, начиналась ночь — опасная, одинокая, невыносимая. Кити мялась, балансировала на самом краю светового поля, дрожа от внутреннего холода, в то время как лицо её горело от стыда, обиды, гнева и бог знает чего ещё.
Кити зашла в ванную, натянула халат и поплелась на кухню. В кофеварке пусто, а возиться с ней неохота. Щербацкая включила телевизор и щёлкнула кнопкой чайника. MTV было скучным — одни приветы да поздравления, одно и то же, но по остальным каналам вообще тоска. Дурное старое кино непонятно про что, убогие детские передачи, новости, реклама, сериалы. Пятнадцать каналов, и по всем отстой! Реклама, пожалуй, самое интересное. Хотя бы ярко.