Радость достижения Южного моря не может заглушить у Магеллана чувства тревоги. Положение мореплавателей отчаянное. Запасы продовольствия на исходе, а пополнить их негде — океан изо дня в день остается пустынным. Ни единого островка. Боже мой! Единственная пища сухари, да и не сухари, а пыль, смешанная с червями, древесные опилки и крысы, да, крысы, ценившиеся очень высоко, по полдуката за штуку. В ход шла и кожа. А вода? Желтая, гнилая, она давно уже перестала даже напоминать пресную воду. И тем не менее этой гнилью приходилось утолять жажду.
Сколько бессонных ночей, какого напряжения всех душевных сил ему стоило не остановиться на полпути, не повернуть назад. Вперед, только вперед! Почти четыре месяца продолжалось это ужасное плавание. И что самое поразительное, за все это время Южное море оставалось неизменно спокойным, избавляя измученных голодом и болезнями мореплавателей от непосильной борьбы со стихией. Не удивительно, что по единодушному мнению мореплавателей было решено Южное море назвать Тихим.
И вот теперь, когда цель достигнута, жизнь его обрывается так неожиданно, так бессмысленно.
Магеллан, сделав нечеловеческое усилие, приподнялся на локте и, с трудом разлепив отяжелевшие веки, бросил взгляд, полный жгучих сожалений и несбывшихся надежд туда, где на фоне безоблачного неба вырисовывались стройные очертания его кораблей. Этим движением он исчерпал последние силы. Раздался всплеск, и под торжествующие возгласы островитян воды Тихого океана сомкнулись над его бездыханным трупом.
Серебряная река
![О чем молчит карта i_019.png](https://litlife.club/books/160742/read/images/i_019.png)
Вскоре было начато снаряжение флотилии, состоящей из четырех кораблей. Когда суда были готовы к плаванию, начали подбирать начальника экспедиции. Выбор остановился на опытном мореплавателе, уже прославившемся своими открытиями, Себастьяне Каботе.
И вот уже почти год, как корабли Кабота находятся в плавании. Давно пересечен Атлантический океан, по правому борту виднеются берега Нового Света. Их однообразие не нарушается никакими заливами.
Так продолжается вплоть до февраля 1527 года, когда флотилия входит в громадный залив. Залив этот — устье большой реки. Корабли Кабота не первые, заходящие сюда. Честь открытия этого громадного устья принадлежит испанцу Диасу Солису, побывавшему здесь в 1515 году и погибшему при высадке в стычке с туземцами. Сюда заходил и Магеллан в поисках пролива в Южное море. Река Солиса — так она значилась на картах и в донесениях.
Вместо того, чтобы плыть дальше, к Магелланову проливу, как предписывало королевское повеление, Кабот решает задержаться здесь на некоторое время, чтобы исследовать более обстоятельно реку Солиса, о которой имелось самое смутное представление.
С этой целью он оставляет в устье два корабля, а сам с двумя остальными решает двинуться вверх по течению.
Более года длилось плавание по незнакомой реке. Медленно двигались испанские корабли, с трудом преодолевая сильное встречное течение. Время от времени мореплаватели останавливались на отдых, сходили на берег, пополняли запасы провизии. Плавание проходило монотонно, без каких-либо происшествий.
Так продолжалось до тех пор, пока суда Кабота не достигли места, где в реку, по которой они двигались, вливался слева какой-то мощный поток. Кабот решил свернуть во вновь обнаруженный приток реки Солиса и продолжать подниматься по нему.
На этот раз произошло совершенно иное. Когда испанские солдаты высадились на берег, чтобы пополнить иссякшие запасы и стали пробираться сквозь прибрежные заросли, они были неожиданно атакованы хорошо вооруженными и, видимо, неплохо организованными индейцами. Беспорядочно отстреливаясь, захваченные врасплох испанцы начали отступать к кораблям. Индейцы их неотступно преследовали, не давая ни минуты передышки. Они отстали только тогда, когда чужеземцы оказались под прикрытием корабельных бомбард. Потери испанцев были довольно значительны: двадцать пять солдат остались на берегу мертвыми или смертельно раненными. Урон, понесенный в сражении с туземцами, был настолько чувствителен, что Кабот счел за лучшее сделать попытку договориться с воинственными противниками.
После длительных переговоров, во время которых обе стороны с трудом понимали друг друга, ему, наконец, удалось убедить индейцев в миролюбии своих намерений.
Завязалась меновая торговля, появились лепешки, разнообразные плоды земли, живность, столь необходимые для испанцев.
На некоторых индейцах Кабот заметил украшения, как ему показалось, сделанные из серебра. При ближайшем рассмотрении он убедился, что не ошибся.
«Вот как, — подумал Кабот с удовлетворением, — значит, не напрасно я потратил время на исследование этой реки. Видимо, здесь немало этого драгоценного металла».
Ему без особого труда удалось уговорить владельца украшений обменять их на предложенные ему взамен безделушки, и с этим драгоценным грузом испанские корабли двинулись в обратный путь.
Привезенные Каботом в Испанию серебряные украшения с берегов большой реки произвели там сильное впечатление, и за исследованной им рекой укрепилось новое название — Рио-де-ла-Плата, что в переводе с испанского означает Серебряная река. Мало того, республика, образованная много позднее в бассейне Ла-Платы, также получила наименование, связанное с найденным Каботом здесь серебром (Аргентина — по-испански Серебристая).
Но что во всей этой истории самое любопытное, что ни Аргентина, ни тем более берега Ла-Платы совсем не богаты серебром. Что же касается тех серебряных украшений, которые Кабот выменял у индейцев, выяснилось, что они были ими захвачены у португальцев во время похода далеко на север. И хотя это стало известно очень давно, название реки сохранилось до сего времени в его первоначальном виде.
Река амазонок
![О чем молчит карта i_020.png](https://litlife.club/books/160742/read/images/i_020.png)
Уже много дней плыла бригантина, увлекаемая быстрым течением, и за все это время голодным испанцам не встретилось ни одного индейского селения. Болотистые, покрытые непроходимыми лесами берега были пустынны и недоступны для высадки. Есть было нечего, муки голода с каждым днем становились все нестерпимее. В ход уже пошла кожа от седел, которую измученные путники вываривали и с жадностью поглощали.
А между тем стремительное течение уносило бригантину все дальше и дальше на восток. И когда вконец отчаявшиеся испанцы увидели первое индейское селение, где они могли раздобыть провизию, о возвращении уже не могло быть и речи: истощенным голодом и болезнями людям было бы не под силу бороться с сильным течением реки. Орельяна это отлично понимал, да он, собственно, и не очень стремился вернуться назад, к жестокому и своевольному начальнику. Куда вольготнее было распоряжаться самому, чем подчиняться чужим приказаниям. Пусть Писарро выходит из положения, как умеет, а он, Орельяна, поплывет дальше, на восток. Там, уверяли в один голос индейцы встретившегося испанцам селения, вскоре должна начаться широкая, как море, река, и Орельяна надеялся, что недалек тот день, когда его отряд достигнет устья реки и они выйдут на простор Атлантического океана.