— Царица… Осторожно! Флаконы…
— Индия медлительна, Угроонг. Ты это знаешь. У меня много времени для мести и много времени для того, чтобы приготовить тебе порошки. Минута, год, два столетия — все это мгновения по сравнению с вечностью!
Сарасвати взяла узловатые пальцы Угрюма, вцепившиеся в край кушетки. Как сильно они изменились со дня их свадьбы! Теперь Угрюму трудно было даже надевать рукавицы. «Если он проживет еще шесть месяцев, царица, это будет только благодаря тебе. Благодаря тебе одной…» — говорил Визаж. Но надо было, чтобы он прожил шесть лет, а не шесть месяцев. К большой войне Индия будет готовиться медленно. И она, Сарасвати, тоже пока к ней не готова: она еще недостаточно состарилась.
— Послушай меня, Угроонг, прежде чем я дам тебе порошки. — Сарасвати подложила ему под спину подушки и помогла сесть на кушетке. — Раджа джатов — твой и мой господин — собирается напасть на Дели. Вместе с маратхами.
— Я знаю.
— Там, у Могола, находится Мадек.
Она почувствовала, как он вздрогнул:
— Какое мне дело до твоего Мадека? Ты что, опять его желаешь?
От ярости она чуть не швырнула в стену чемоданчик с эликсирами и порошками. Но сдержалась. Ставка в игре была слишком высока.
— Ты не пойдешь на эту войну.
— Это почему? Ты мерзкая женщина, шлюха, ты продаешь свое тело этому фиранги!
— Тебе, Угроонг, я себя не продавала! Ты купил меня, но я ничего тебе не дала. Ты старая свинья! Даже неприкасаемый тобой бы побрезговал.
Он попытался напустить на себя грозный вид, но у него не получилось.
— Порошки, Сарасвати! — Он впервые назвал ее по имени.
— Слушай меня. Если хочешь получить свое снадобье, завтра на дорбаре раджи ты откажешься участвовать в этой войне. Сошлешься на здоровье. Но пообещаешь дать ему пушки и людей.
— Мне нужна война, царица. Только она придает вкус моей жизни.
— Не лги себе. Единственное, что придает вкус твоей жизни, это я. Я ее единственная приправа и пикантность. И я тебе нужна.
Сарасвати достала из чемоданчика Визажа бутылочки и флаконы и начала готовить лекарства. Она чувствовала на себе взгляд мужа. Он любовался ею, ее плавными, изящными движениями. Ему даже было приятно, что сейчас рядом с ним находится не хмурый одноглазый Визаж, а эта красивая неприступная женщина. Сарасвати подала ему чашу с лекарством, он выпил его и умиротворенно вздохнул. Помолчав, он сказал:
— Я не понимаю, чего ты добиваешься, Сарасвати. Мадек был твоим любовником. Ты хочешь его смерти? Но зачем было так долго ждать? Теперь ему будет противостоять двести пятьдесят тысяч…
— Если сюда доберутся англичане, тебе конец, Угроонг. И мне тоже. Ты уже стар, ты не сможешь себя защитить… Поэтому нам нужен Мадек.
— Ты же хочешь погубить его.
— Нет! Послушай меня. Надо увести его от Могола. Надо, чтобы он перешел на службу к индийцам. Джаты, которым он изменил, не пожелают иметь с ним дела. А вот маратхи — вполне могут им заинтересоваться. Поэтому надо, чтобы он потерпел поражение в Дели. Государство Могола попадет в руки маратхов. Вместо того чтобы преследовать Мадека, они предложат ему стать их военачальником. Он примет это предложение. Тогда мы, индийцы, сможем отвоевать свои земли. Все восточные земли, которые попали в руки англичанам. И Бенгалию.
— Ты прекрасна, царица, — расхохотался Угрюм. — Прекрасна и сильна. Ты видишь дальше, чем я… Но Мадек побеждал в самых тяжелых сражениях.
— Мадек дрался всегда на открытой местности. На этот раз он будет находиться за стенами Дели. За стенами, понимаешь? Я знаю, что такое осада этого города. Я была еще ребенком, когда туда пришли афганцы… Но я до сих пор помню.
— Что ты понимаешь в войне? Ты же сама никогда не воевала…
— Он проиграет, Угроонг, потому что мы сообщим ему, что я умерла!
— Умерла! Как это?
— Да, умерла. Об этом будешь знать только ты. Вендель ведь сейчас во дворце, да?
— Да, — кивнул Угрюм.
— Позови его завтра в часовню. Там лежит тело женщины из высокой касты, она светлая, как я, и такого же роста. Скажи ему, что меня нашли мертвой. Видимо, отравили. Пусть он сразу же похоронит меня. На рассвете, понимаешь? В парке перед дворцом.
— А ты?
— Ты спрячешь меня здесь. И женишься на другой женщине. Я не выйду отсюда, пока не начнется война, пока Мадек навсегда не свяжет себя с Индией.
— А эти, твои? Как их…
— Саньяси… Ты что, не понимаешь? Это ведь они все готовят… Они не предадут. Ведь они служат Кали!
— А как об этом узнает Мадек?
— Лекарь. Утром, перед отъездом, Визаж наткнется на мой труп. Сначала, конечно, он будет молчать, но потом расскажет. В это время Мадек уже будет осажден в Дели.
Угрюм приподнялся на кушетке:
— Ты сильная. Но ты кое-кого не учла.
— Кого же?
— Венделя… Венделя. Это предатель. Он всюду сует нос.
— Ты припугнешь его.
— Он ничего не боится. Кто-то другой, видно, подмазывает его.
— Кто?
— Этого я не знаю. Мелкие раджи. Могол. Может быть, англичане.
— Вендель, — пробормотала она. — Вендель. Ладно, Угроонг, мы примем меры предосторожности.
Но он ее уже не слышал, Угрюм уснул.
На рассвете Боженька и Визаж встретились в конюшне. Они отвязали лошадей и собирались уже вывести их в поводу через сад, когда услышали голоса. Кто-то заунывно читал молитву.
— Латынь, — прошептал Визаж, — латынь! Похоже, кого-то отпевают.
Они затаились и стали наблюдать. Вскоре за деревьями появилась маленькая процессия, во главе которой шли Угрюм и отец Вендель. Визаж побледнел.
— Подожди меня здесь, — сказал он Боженьке. — Я пойду посмотрю, что там происходит.
Визаж прокрался в сад. То, что он там увидел, повергло его в шок. В центре сада была вырыта могила, на дне которой лежало завернутое в белый саван тело. Причем завернуто оно было небрежно, будто бы в впопыхах, потому что Визаж разглядел тяжелую черную косу и смуглую женскую руку, унизанную кольцами. На краю могилы стоял отец Вендель и, осеняя тело крестом, гнусавым голосом тянул заупокойную молитву. Угрюм с немногочисленной свитой стоял поодаль, опустив голову, и по его лицу трудно было определить, какие чувства его обуревают. Визаж оцепенел, он долго не мог оторвать взгляда от этой руки и этой косы. Наконец он собрался с духом и вернулся в конюшню. Слушая его рассказ, Боженька не мог поверить своим ушам.
Они молча двинулись в путь и за весь этот день не проронили ни слова. Только когда на закате они добрались до границы Страны Могола, Визаж наконец заговорил:
— Она меня обманула: она хотела получить яд, чтобы умереть. Мадек тоже умрет. Она знала это.
— С чего ты решил, что она сама себя убила? Может быть, это сделал Угрюм? — отозвался Боженька и, тяжело вздохнув, добавил: — Все равно надо ехать к Мадеку. Если ему суждено умереть, мы погибнем вместе с ним.
— Да, — кивнул Визаж. — Но мы не скажем ему, что она умерла.
Этой же ночью отец Вендель подкупил стражника и заставил его вскрыть могилу. Иезуит спустился в яму, а когда вылез из нее, на его губах играла злая ухмылка. Он велел стражнику засыпать могилу и поспешно покинул Диг, даже не попрощавшись с Угрюмом. На следующий день он прибыл в Агру. Но едва он подошел к воротам своей обители, как от стены монастыря отделилась странная тень. Все произошло мгновенно: два удара сабли — и иезуит лишился обеих кистей; один взмах кинжала — и он лишился языка. Прежде чем он потерял сознание, кто-то прошептал ему на ухо на санскрите:
— Теперь ты не сможешь творить зло.
Дальнейшие события развивались так, как и предполагала Сарасвати. У Великого Могола не было денег, чтобы платить наемникам. И этот факт невозможно было долго держать в секрете. Среди солдат начался ропот, не проходило и дня, чтобы Мадека не одолевали вопросами:
— Когда ты раздашь нам золото?
Но он не знал, что ответить. Ему самому не платили. Два раза он являлся к воротам имперской крепости, но стражники объявляли, что Могол больше не желает его видеть. Он поворачивал назад, он ждал. Прошло два месяца, а он все не мог поверить, что Могол его обманул, что Дели — просто нищий город. Однажды утром, выйдя из шатра, Мадек почувствовал, что в воздухе пахнет мятежом. Он попробовал поговорить с солдатами, но они уже не хотели его слушать и грозились уйти. Тогда Мадек открыл собственные сундуки и решил продать Хозяевам Торговли свои бриллианты. Но они предложили за них такую низкую цену, что Мадек опешил. Только теперь он понял, что его просто обвели вокруг пальца, что он как мальчишка купился на эфемерные обещания. Мадек рассвирепел. Он торговался с купцами до глубокой ночи, и угрозами и уговорами умудрился добиться почти справедливой цены. На рассвете следующего дня он раздал деньги своим солдатам. Но как только угроза мятежа миновала, возникла другая: дозорные, стоявшие у границ, сообщили, что маратхи объединились с джатами и идут на Дели. Это известие не было для него неожиданностью. Но когда в его лагере появились Визаж и Боженька, у Мадека возникло предчувствие поражения.