Прочел, и в жар бросило. Но слава богу, есть в Берлине одно славное учреждение — в доме № 1 по Грунерштрассе, рядом с Александерплац — управление по трудоустройству бывших заключенных. Там на Франца поглядели, порасспросили о том о сем и выдали бумажку за подписями: «господин Франц Биберкопф состоит под нашим надзором».
Еще сказали — наведем, мол, справки, работаете ли вы, и прочее. Будете являться раз в месяц на регистрацию. И точка. Полный порядок.
Забыт страх, забыты Тегель и красные стены и стоны, что было, то прошло, начинаем новую жизнь, старое — побоку, Франц Биберкопф вернулся и — гип, гип, ура!
После этого случая он еще целый месяц ни за что не брался и набивал себе утробу мясом, картошкой и пивом. Зашел однажды и к евреям на Драгонерштрассе, чтобы поблагодарить их. Нахум и Элизер как раз спорили. Они не узнали его, когда он вошел — толстый, одетый с иголочки, пахнущий коньяком и, почтительно прикрывая шляпой рот, шепотом спросил, все ли еще больны внуки старого господина. В пивной за углом, где он угощал неугомонных спорщиков, они спросили его, какими делами он занимается.
— Какие у меня дела? Ничем я не занимаюсь. У нашего брата все идет само собою.
— Откуда же у вас деньги?
— Осталось кое-что. Раньше поднакопил.
Он подтолкнул Нахума в бок и, раздув ноздри и хитренько поглядев на него, сказал с таинственным видом:
— А помните, как вы про Цанновича мне рассказывали? Вот был парень! Молодец! Потом его, правда, пристукнули… Чего вы только не знаете! Вот бы и мне так: сойти бы за принца и учиться в университете. Впрочем, нет, в университет мы не согласны. Жениться будем, во как!
— Что ж, совет да любовь.
— Приходите на свадьбу. Угощу на славу, и выпивка будет.
Рыжий Нахум разглядывал его, почесывая подбородок.
— А что я вам еще расскажу, — послушайте. Был у одного человека мячик, знаете, такой детский мячик, но не резиновый, а из целлулоида, прозрачный такой, и в нем свинцовые дробинки, так что дети могут таким мячиком и греметь, как погремушкой, и бросать. Взял этот человек мячик, бросил его и подумал: «Ведь в нем дробинки; так что можно его бросить, и он не покатится дальше, а останется на том самом месте, куда упал».
Но когда человек бросил мяч, то мяч полетел не так, как человек рассчитывал, а подскочил еще раз и откатился чуть-чуть в сторону, так — пальцев на десять…
— Ах, да оставь ты его, Нахум, в покое с твоими сказками. Очень они ему нужны.
А толстый Франц:
— Ну, и что же случилось дальше с мячиком? Ну что вы опять сцепились? Нет, вы взгляните на эту парочку, хозяин, — так и ссорятся вот друг с дружкой, сколько я их знаю.
— Пусть себе! Людей не переделаешь. А ссориться — пользительно для печенки.
— Вот что я вам скажу, — отозвался рыжий. — Я видел вас на улице, видел на дворе и слышал, как вы пели. Хорошо вы поете. И хороший вы человек. Но только не лезьте на рожон! Да! Живите себе спокойно. Терпение — вот что нужно на этом свете. Разве я знаю, что у вас на душе и что вам бог уготовил? Мячик летит не так, как вы его бросаете и как вам хочется, вроде так, да не совсем, а немного дальше, а может быть, и в сторону залетит, почем я знаю?
Толстяк, наш Франц, — откинул назад голову и, широко взмахнув руками, со смехом обнял рыжего.
— Ну и мастер же вы рассказывать, ох, и мастер! Но у Франца есть кое-какой опыт — будьте уверены, Франц знает жизнь, Франц знает, чего он стоит.
— Так-то так, но ведь совсем недавно вы пели не очень весело.
— Что было, то прошло! А теперь мы опять при своих. Мой-то мячик правильно летит, понимаешь? Знай наших. Ну, адью, да смотрите приходите на мою свадьбу!
Таким образом, Франц Биберкопф, бывший цементщик, а потом грузчик на мебельной фабрике, грубый, неотесанный парень с отталкивающей внешностью, снова ходит по берлинским улицам. В свое время в него без памяти влюбилась хорошенькая девушка из рабочей семьи, дочь слесаря; Франц сделал из нее проститутку и в конце концов избил ее и смертельно ранил. А теперь он поклялся всему миру и себе самому, что будет отныне порядочным человеком. И действительно, пока у него были деньги, он оставался порядочным. Но вскоре деньги у него вышли. Этого момента он как будто только и ждал, чтобы показать всем, что он парень — не чета другим.
Книга вторая
Итак, наш герой благополучно вернулся в Берлин. Он поклялся начать новую жизнь. Возникает вопрос, — не закончить ли нам на этом? Конец — счастливый и ясный — напрашивается сам собою, а вся повесть отличалась бы одним достоинством — краткостью.
Но наш герой не первый встречный; это Франц Биберкопф, и я вызвал его к бытию не для забавы, а для того, чтобы пройти с ним всю его подлинную, тяжкую и поучительную жизнь.
Франц Биберкопф перенес тяжкое испытание, но теперь он, широко расставив ноги, крепко стоит на берлинской мостовой, и уж если он сам говорит, что хочет быть порядочным человеком, то будьте уверены, — он им и станет.
Неделю держится, другую. Буду порядочным — и точка! Не обольщайся, Франц, — это всего лишь отсрочка.
Жили некогда в раю два человека, Адам и Ева. Поместил их туда господь, создавший животных и растения, и небо, и землю. А раем был чудный сад Эдем. Произрастали в нем цветы и деревья, резвились звери, никто не мучил друг друга. Солнце всходило и заходило, луна — тоже. Весь день в раю царила радость.
Начнем же веселее. Давайте петь и играть. Ручками хлоп, хлоп, хлоп, ножками топ, топ, топ, влево раз, вправо раз, так игра пойдет у нас.
— ТОРГОВЛЯ И ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
— ОЧИСТКА ГОРОДА И ГУЖЕВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ
— ЗДРАВООХРАНЕНИЕ
— ПОДЗЕМНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
— ПРОСВЕЩЕНИЕ, КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО
— ТРАНСПОРТ
— СБЕРЕГАТЕЛЬНЫЕ КАССЫ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК
— ГАЗОВОЕ ХОЗЯЙСТВО
— ПОЖАРНАЯ ОХРАНА
— ФИНАНСОВЫЙ И НАЛОГОВЫЙ НАДЗОР
О публикации плана земельного участка № 10 по улице Ан дер Шпандауербрюкке. Настоящим сообщается, что план расположенного на Ан дер Шпандауербрюкке (в районе Берлин — Центр) участка № 10, право собственности на который подлежит долгосрочному ограничению на предмет устройства стенной розетки на фасаде выстроенного на означенном участке дома, выставлен со всеми к нему приложениями для всеобщего с ним ознакомления. В течение предусмотренного законом срока всем заинтересованным лицам предоставляется возможность заявить, исходя из своих интересов, претензии по означенному плану. Право представить свои возражения сохраняется и за правлением районного магистрата. Претензии в письменной форме подаются в магистратуру. Адрес: Берлин — Центр, 2, Клостерштрассе, 68, комната 76; устные заявления заносятся там же в протокол…
По согласованию с господином полицейпрезидентом, сим предоставляю арендатору охотничьих угодий господину Боттиху, впредь до отмены сего, право отстрела диких кроликов и прочих вредоносных животных на участке под наименованием Парк Гнилого Озера в следующие сроки: охота в летний сезон 1928 года разрешается с 1 апреля по 30 сентября ежедневно до 7 часов вечера, а в зимний сезон с 1 октября по 31 марта ежедневно до 8 часов вечера. О чем и доводится до всеобщего сведения с предупреждением не ходить на означенный участок после вышеуказанного времени. Подписал обер-бургомистр на правах шефа местного охотничьего общества.
Мастер скорняжного цеха Альберт Пангель после тридцатилетней деятельности на выборных должностях в комиссиях магистрата сложил с себя эти почетные обязанности ввиду преклонного возраста и переезда в другой округ. В течение этих долгих лет он непрерывно состоял председателем комиссии по благоустройству, а также и инспектором по социальному обеспечению. Районное управление отметило заслуги господина Пангеля в поднесенном ему благодарственном адресе.