41. Это было судно с двадцатью скамьями для гребцов и с тремя проходами один под другим. Самый нижний проход, к которому нужно было [с] спускаться по множеству крепких лестниц, вел к трюму, второй был сделан для тех, кто хотел пройти в каюты, и, наконец, последний предназначался для вооруженных воинов. По обе стороны среднего прохода находились каюты для едущих на корабле, числом тридцать, по четыре ложа в каждой. Помещение для корабельщиков имело залу на пятнадцать лож и три отдельных покоя по четыре ложа в каждом; к ним примыкала находившаяся на корме кухня. Пол этих кают был выложен из плиток разного [d] камня, и на нем были удивительно изображены все события "Илиады". Там же искусно было сделано и остальное: потолки, двери, убранство.
Возле верхнего прохода находились гимнасий и помещения для прогулок, соразмерные величине корабля. В них были грядки, дивно цветущие разными растениями, получавшие влагу из скрытых свинцовых желобов. Были там и беседки из белого плюща и виноградных лоз, корни которых питались из наполненных землею глиняных бочек; эти тенистые беседки, [e] орошавшиеся точно так же, как и сады, служили местом для прогулок. Рядом было святилище Афродиты, в котором могли поместиться три ложа; его пол сложили из агата и других самых красивых камней на острове, потолок и стены были из кипарисового дерева, а двери - из слоновой кости и туи. Покой был обильно украшен картинами, статуями и разными сосудами.
42. За ним шла зала для занятий размеров на пять лож, {39} стены и двери здесь были из самшита (здесь была библиотека), а на потолке - [f] небесная сфера, как на солнечных часах в Ахрадине. {40} Была на корабле и баня размером на три ложа с тремя медными котлами и ванной из пестрого тавроменийского камня, вмещавшей пять метретов воды. Было и много кают для солдат и надсмотрщиков трюмов. Поодаль находились конюшни, по десять у каждого борта, рядом с ними был сложен корм для лошадей (208) и пожитки конников и рабов. Закрытая цистерна для воды находилась на носу корабля и вмещала две тысячи метретов; она была сделана из досок и просмоленного полотна. Рядом с нею был устроен рыбный садок, также закрытый, сделанный из досок и полос свинца; его наполняли морской водой и держали в нем много рыбы. А по обе стороны бортов через равные промежутки наружу были вынесены балки, на которых находились клети для [b] дров, печи, кухни, мельницы и многие другие службы. Снаружи борт корабля опоясывали атланты по шести локтей в высоту; расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга, они поддерживали всю тяжесть надстройки. И все судно было покрыто подобающей росписью.
{39 ...зала для занятий размером на пять лож... — Буквально «зала для проведения досуга", т. е. для ученых и литературных занятий. У древних греков не было письменных столов — во время чтения или письма они возлежали на ложах.}
{40 ...на солнечных часах в Ахрадине. — Ахрадина — центральная часть Сиракуз. Дионисий I повелел установить там издалека заметные солнечные часы; см.: Плутарх. «Дионисий». 29.}
43. На корабле было восемь башен, сообразной ему величины: две на корме, столько же на носу, остальные - посредине. На каждой было по две выступающих балки с проемами, чтобы бросать камни в плывущих внизу врагов. На каждой башне стояли четверо тяжело вооруженных воинов и [c] два стрелка из лука. Вся внутренность башен была заполнена камнями и стрелами. Вдоль всех бортов шла стена с зубцами, а за ней - настил, поддерживаемый трехногими козлами. На настиле стояла катапульта, бросавшая камни весом в три таланта и копья длиной в двенадцать локтей. Машину эту построил Архимед; и камни, и копья она метала на целый стадий. За стеной были подвешены на медных цепях кожаные занавесы из [d] плотно сплетенных ремней. К каждой из трех мачт корабля было приделано по две балки для метания камней; с них в нападающего противника можно было бросать абордажные крючья и свинцовые глыбы. Корабль был обнесен частоколом из железных брусьев против тех, кто захотел бы ворваться на судно. Железные крючья вокруг бортов, приводимые в движение механизмами, могли захватить вражеский корабль, силой повернуть его и поставить под удар метательных орудий. У каждого борта стояло по шестьдесят юношей в полном вооружении, и столько же окружало мачты [e] и башни с камнеметами. И на мачтах, на их медных верхушках, сидели люди; на первой - трое, на второй - двое, на третьей - один. Рабы поднимали камни и дротики в плетеных корзинах при помощи ворота.
На корабле были четыре деревянных якоря и восемь железных. Бревна для второй и третьей мачты были найдены легко; но дерево для первой мачты с трудом отыскал в горах Бруттия какой-то свинопас, а к морю его доставил механик Филей из Тавромения. Трюмную воду, даже [f] когда ее набиралось очень много, вычерпывал только один человек при помощи винта, изобретенного Архимедом. {41} Назвали корабль "Сиракузия", но когда Гиерон отослал его [в Египет], он был переименован в "Александриду". На буксире за ним шли: первым - грузовой бот грузоподъемностью в три тысячи талантов, двигался он только на веслах, а за ним - рыболовные суда, по полторы тысячи талантов каждое, и множество лодок. Экипаж судна составлял не менее [...] человек; кроме тех, кого я уже упомянул, еще шестьсот человек стояло на носу в ожидании распоряжений. Чтобы судить за совершенные на корабле преступления, (209) был создан суд, состоящий из корабельщика, кормчего и командира над гребцами; судили они по сиракузским законам.
{41 ...винта, изобретенного Архимедом. — Ср.: Диодор. V. 37. 3 сл.; Страбон. XVII. 1. 30; III. 2. 9; Витрувий. X. 6.}
44. На корабль погрузили шестьдесят тысяч медимнов хлеба, десять тысяч бочек с сицилийскими соленьями, две тысячи талантов шерсти и две тысячи талантов прочих грузов, не считая продовольствия для плывших на нем людей. Однако, когда к Гиерону стали приходить сообщения, что такой корабль в одни гавани вообще не сможет войти, в других же не [b] будет находиться в безопасности, он решил послать его в дар царю Птолемею {42} в Александрию, потому что в Египте тогда был недород. Так он и сделал: корабль был отведен в Александрию и там вытащен на берег. Гиерон также вознаградил поэта Архимела, написавшего в честь корабля эпиграмму, тысячью медимнов пшеницы, отослав их в Пирей за свой собственный счет. Вот она:
{42 ...в дар царю Птолемею... — Птолемей III Эвергет.}
[с] Кто дерзновенный корабль исполинский воздвигнул на тверди?
Крепким канатом его сдвинуть по суше сумел?
К ребрам дубовым приладил он прочные, гибкие доски,
Острой секирой срубил чреву гигантскому крепь.
Корпус пенителя моря, возвысясь вершинною Этной,
Ширью бортов посрамит остров кикладский любой.
Кто совершил этот подвиг? Гиганты ли, гордые силой,
[d] Гневного Зевса презрев, вышли на неба тропу?
Мачтами звезд достигает; трехглавые гордые башни,
Скрытые пологом туч, мощным подобны горам.
Якорь же держат канаты, достойные Ксеркса-владыки.
Им, крепкожильным, легко с Сестом связать Абидос.
Нос корабля, как скала; остановит прохожего надпись:
С твердой землей разлучив, морю он отдал корабль.
Се совершил Гиерон, Гиероклом рожденный наследник,
[e] Властью не зря облечен, дорог дориец богам.
Дарит плодов изобилье Элладе Сицилии милой.
О колебатель земли, бурям корабль не отдай!"
Я сознательно не говорю о священной триере Антигона, {43} при помощи которой он одержал победу над стратегами Птолемея при Левколлах на острове Кос, где он и посвятил ее Аполлону; ведь водоизмещение этой триеры не составило бы и трети, если не четверти, "Сиракузии" или "Александриды".
{43 ...триере Антигона... — Речь идет об Антигоне Гонате, который в 262 г. до н.э. окружил флот Птолемея II возле острова Кос.}
45. У меня получился, однако, уже целый "Каталог кораблей", {44} [f] начатый, правда, не с беотийцев, а с праздничных процессий. Но я вижу, наш добрый Ульпиан уже готов задать вопрос, о какой это посудной стойке (ε̉γγυθήκη) говорилось у Калликсена [см. 199с]. Поэтому скажу: существует даже приписываемая оратору Лисию речь, называемая "О посудной стойке", которая начинается так: "Если бы, господа судьи, Лисимен предъявлял разумный и умеренный иск...", и где ответчик продолжает: "...то я не стал бы судиться из-за посудной стойки - она не стоит и тридцати драхм". (210) Далее он говорит, что стойка была из бронзы: "В прошлом году я решил ее починить и отдал меднику. Она разборная и украшена мордами сатиров и бычьими головами. ... [лакуна] ... и другая тех же размеров. Ведь мастер обычно изготавливает много одинаковой или похожей мебели". Это свидетельство Лисия - о том, что стойка были из бронзы, - прекрасно согласуется с тем утверждением Калликсена, что на нее ставились котлы и тазики. Фактически то же самое говорит и географ Полемон в третьей книге [b] "К Адею и Антигону", когда описывает сюжеты фресок на стенах Стой Полемарха во Флиунте (расписал ее Силлак из Регия, о котором упоминают Эпихарм и Симонид - у него ведь написано: "...поставец и на нем кубок"). И Гегесандр Дельфийский рассказывает в записках "О статуях людей и божеств", что дельфийский поставец работы Главка из Хиоса {45} похож на железную посудную стойку, пожертвованную когда-то Алиаттом и [c] упоминаемую Геродотом [1.25], который называет ее подставой под кратер. Так пишет Гегесандр. Однако сам я тоже видел ее, когда осматривал приношения в Дельфах; на нее стоило посмотреть из-за украшавших ее барельефов - на них вырезаны чудные букашки и прочие козявки и былинки. Служила она подставой под кратеры и другую посуду. Но то, что называют посудной стойкой (α̉γγοθήκη) жители Александрии, - это треугольник, полый посередине, так что внутри него можно поставить глиняный кувшин. У бедняков они деревянные, у богачей - из бронзы и серебра.