Кушла теперь умела прочно сидеть на колене взрослого и со все большей ловкостью показывала изображения и переворачивала страницы, могла в восторге хлопать по странице, выказывая свое одобрение. Вероятно, она могла бы и оттолкнуть от себя книгу, если бы ей не хотелось слушать историю. Но этого никогда не случалось, рассматривать книги по-прежнему было для нее важным и интересным занятием.
Когда Кушле было одиннадцать месяцев, ее мать однажды перевернула вверх ногами книжку «М — медведь», в то время как девочка внимательно рассматривала страницу. Кушла немедленно попыталась повернуть голову, чтобы восстановить прежний порядок. Впоследствии эту реакцию проверяли, показывая Кушле картинки из знакомых книг вверх ногами (не показывая их сначала нормально). Девочка безошибочно распознавала несоответствие и пыталась исправить положение, повернув нужным образом голову. (К пятнадцати месяцам это превратилось в игру, и Кушла научилась говорить «вверх ногами». [1]Гости всегда с изумлением приветствовали это достижение, Кушла тоже смеялась и радовалась вниманию.)
Совершенно неожиданно около года она начала произносить первые буквы отдельных существительных, когда показывала на картинки. Наверное, стимулом послужила книжка «М — медведь». Кушла, разглядывая книгу с близкого расстояния и показывая пальчиком, тихонько шептала «ф-ф-ф», когда появлялся филин, «п» при виде поросенка. В ее возрасте это казалось необычным, и, похоже, прецедентов в литературе не отмечалось. Напротив, были свидетельства обратного.
Журова (1963) проводила ряд экспериментов, обучая детей дошкольного возраста (от трех до семи лет) анализировать слова в понятиях отдельно взятого звука. Результаты показали, что первоначально младшие дети не могли понять, что значит «первый звук». Пытаясь обособить его, они как бы заикались, почти всегда произносили все слово, например «с-с-собака». Кроме того, Браун и Белладжи (1964), отмечая, что очень маленькие дети, которых просят повторить произнесенное слово, всегда сохраняют содержательные части речи (которые несут семантическое содержание или значение), предпочитая их другим словам, предполагают, что это частично происходит из-за того, что в произношении на них падает ударение. Таким образом, из предложения «это рыба» ребенок сохранит «рыбу» и ударную часть слова, «ы» в сочетании либо с предшествующей «р», либо с конечным «ба». В семнадцать месяцев Кушла ясно произносила глухие согласные «с», «п» и «ф» и носовой «м» соответственно при виде изображений собаки, поросенка, филина и мыши. Можно с уверенностью сказать, что такое запоминание необычно.
В этот период Кушле были предложены четыре книжки серии «Берк Хоум-старт», поскольку они обладали вышеупомянутыми особенностями — яркие простые рисунки на светлом (в данном случае не белом) фоне с простым текстом. Эти книжки, написанные Эйлин Райдер (Eileen Ryder) и проиллюстрированные Л. Эй. Айвори (L. A. Ivory), были: «Чей это малыш?» (Whose Baby Is It?), «Кто мы?» (Who Are We?) «На что мы похожи?» (What Do We Like?) и «Какого цвета?» (What Colour Is It?).
Все эти маленькие книги (16x16 см) оформлены сходным образом. Описание рисунка можно свести к одной фразе, в каждом случае отвечающей на вопрос, поставленный в названии книги: «Масло желтое, лимоны тоже желтые» (из «Какого цвета?»). Основные принципы иллюстраций — ясность, статичность людей, животных и предметов (как на иллюстрациях Ленски), четкость контура на белой странице, очевидно, больше всего способствовали восприятию их Кушлой. После внимательного изучения картинки с близкого расстояния она переводила взгляд из стороны в сторону или вниз, на буквы, фокусируя на них взгляд с несомненным интересом.
Ее кузен, Сэмюэл, старше ее на четыре месяца, совершенно по-иному реагировал на эти и схожие книги. Как и Кушле, ему давали смотреть книги с раннего детства, но в противоположность ей энергичный, активный ребенок, который к пятнадцати месяцам ходил, вставал и ловко обращался с предметами, бегло оглядывал каждую страницу, мог показать на картинку, которая привлекла его внимание, назвать ее на своем малопонятном языке и побыстрее перевернуть страницу. В самом деле, скорее всего, Сэмюэл предпочитал переворачивать страницы, а не рассматривать иллюстрации.
Наблюдение за другими детьми этого возраста позволило сделать вывод, что нормальна реакция именно его, а не Кушлы. Можно только теоретизировать относительно того, что обращение Кушлы с книгами развилось в ответ на ее собственные индивидуальные потребности и на то, как они были восприняты взрослыми в ее жизни. Трудно предположить иную причину ее глубокого интереса к печатному тексту как таковому, чем представить, что для ее плохой координации взгляда резко выделяющиеся на светлом фоне очертания букв представляли собой ясно видимые изображения. Конечно, каковы бы ни были причины, Кушла по сравнению со средним ребенком такого раннего возраста проявляла необычный интерес к знакам.
В это время к библиотеке Кушлы прибавились две книги Лоис Ленски (Lois Lenski): «День Дэви» (Davy’s Day) и «Папа Смолл» (Papa Small). Обе эти книги постоянно издавались в течение тридцати лет; обе можно считать классическими. Маленькие коренастые персонажи Ленски взрослому могут показаться неинтересными, а их занятия приземленными, но они дают маленькому ребенку возможность увидеть, может быть, впервые, как на страницах книги идет жизнь.
«Дэви встает рано. Он чистит зубы и умывается. Он завтракает». Каждая страница, до самого конца книги, когда он «принимает ванну, читает одну-две хорошие книжки…», точно отображает ежедневные занятия двухлетнего ребенка. «Папа Смолл» описывает повседневную жизнь семьи: Папы Смолла, Мамы Смолл, Полли Смолл, Пола Смолла и Малыша Смолла, которые работают, играют, ходят за покупками, а по воскресеньям идут в церковь, где «Малыш Смолл плачет и его приходится забрать оттуда».
Кроме того, иллюстрации книги четким контуром выделяются на белом фоне, простой текст расположен на противоположной странице, напротив рисунка. Вряд ли Кушла в пятнадцать месяцев могла многое понять из текста каждой из этих книг. Ее опыт был даже более ограничен, чем у здорового нормального ребенка ее возраста. Но она любила слушать и внимательно изучала иллюстрации. И «одна-две хорошие книжки» Дэви непременно должны были вызывать у нее отклик!
«Шумная книжка» (The Noisy Book) была в каком-то смысле новшеством среди книг для маленьких детей. Каждая страница иллюстрировала звуки — солдат с барабаном, мальчик со скрипкой, парикмахер, стригущий волосы, или просто какое-нибудь животное. В каждом случае соответствующий звук «извивался» по странице большими черными буквами: «Тра-та-та…», «Ме-е-е-е!» «Хрю-хрю!». Кушлу забавляла эта книга — главным образом, надо сказать, потому, что она давала возможность взрослому, занимавшемуся с девочкой, проявить свои актерские способности в изображении шума. В самом деле, эту книгу можно было читать только со взрослым, готовым устроить представление! Книга была отличным средством развития отношений, и это нравилось Кушле.
В это время с Кушлой стали читать «Боунар Манипулейтив Букс» в попытке поощрить ее действовать руками. «Где дом?» (Where is Home?) — книжка с «клапанами», каждая открывающаяся страница показывает фрагмент картинки и отвечает на вопрос: «Где дом у кошки? Где дом у цыплят?». Кушла быстро поняла, в чем тут фокус, и с радостью и удовольствием «докапывалась» до спрятанной части страницы.
«Маленький, большой, еще больше» — в этой книжке страницы были разной ширины. Последовательно переворачиваемые страницы показывали «маленького слоненка, большого слона, слона еще больше» остроумный трюк разъединения первоначального предмета, когда при переворачивании первой, узкой страницы обнаруживаешь под ней большую часть. Эта уловка, остроумная сама по себе и бесконечно привлекательная для детей чуть постарше, не имела такого успеха, как менее изощренный трюк в «Где дом?», но ее четкие яркие рисунки и крепкие плотные страницы вызывали у Кушлы желание переворачивать страницы, и она стала с этим справляться. Несколько месяцев спустя, когда Кушле было около двух лет, она очень полюбила эту книгу.
1
В оригинале детское произношение Кушлы. — Примеч. пер.