Изменить стиль страницы
Война войн

Когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, юноша, земли эти были цветущими и плодородными.

В расположенных на этих землях королевствах процветали науки и искусства, обхождение было чрезвычайно галантным, а кухня чрезвычайно изысканной. Все жители этих мест жили счастливо.

Два больших королевства граничили между собой: Большой Псин и Малый Псин. Назывались они так потому, что жители их исповедовали странную религию – поклонялись богу-собаке.

Обитатели Большого Псина считали воплощением бога огромного мастина, одновременно сурового и кроткого. Старейшины, управлявшие этим королевством, советовались с ним о каждом деле, и пес прыжками, рычанием и прочими действиями указывал им, как надо в каждом случае поступить. Обитал бог в прекрасном огромном саду, окруженном искусно выкованной и щедро украшенной драгоценными камнями золотой решеткой. Сто изысканных блюд готовились для него каждый день, и три тысячи сук с мягкой поступью были всегда к его услугам. А еще он мог резвиться с несколькими кобелями божественного происхождения, считавшимися полубогами.

Королевство Большой Псин славилось архитектурными сооружениями, искусством земледельцев и прекрасными тканями, известными во всем мире.

Богом королевства Малый Псин был маленький веселый песик, обитавший в белом мраморном дворце. Он обожал проводить время в компании людей. Сто скромных девушек играли с ним, поэты читали ему стихи, певцы пели. Он любил вылакать плошечку желтого вина после обеда, состоявшего обычно из нежнейших пирожных. Кроме него, в мраморном дворце обитали не меньше тысячи его придворных – таких же веселых маленьких собачек. Искусство и литература достигли в этом королевстве невиданных высот.

И такое великолепие внезапно исчезло. В одно прекрасное утро веселый песик из мраморного дворца взбесился. Он кусал нежные ручки ласковых девушек, рвал кружева и парчу, набрасывался на ковры, опрокидывал вазы из прозрачного фарфора, рычал и лаял на других собак. Все стало ясно: он приказывал напасть на королевство Большой Псин. Туда послали письма с угрозами. Мастин из королевства Большой Псин едва не отдал концы, подавившись выточенной из мрамора костью, которой любил играть. Оба королевства привели в боевую готовность войска.

Напрасно пытались старейшины Малого Псина добиться указаний от своего бога: тот с каждой минутой ярился все больше.

Протрубили боевые трубы, выбили быструю дробь барабаны, ощетинился лес копий, затрепетали на ветру штандарты.

Война длилась уже два года, когда явились в нашу долину войска Гильермо Ужасного. В надежде на легкую добычу он начал воевать сразу с обоими королевствами. Рыцари Штандарта Змей сочли недопустимым вмешательство Гильермо и явились сюда, чтобы сражаться с ним. Они не встали на сторону ни одного из воюющих королевств, хотя те пустили в ход все мыслимые дипломатические уловки, чтобы сделать их своими союзниками. И вскоре войска Штандарта Змей сражались уже со всеми тремя армиями сразу. Бруно Глухой решил восстановить мир и послал в нашу долину своих желтых лучников. С той же целью Филипп-бык отправил к нам своих копьеносцев, а за ними под красными флагами, усеянными золотыми пчелами, явилась кавалерия Себастьяна Бургундского.

Взбесившийся бог королевства Малый Псин однажды прокусил сам себе лапу и издох. Богом стал ласковый рыжий Тото. В Большой Псин отправили письмо с предложением перемирия. Но переговоры не смогли даже начаться: война разгоралась все сильнее, остановить ее оказалось нельзя. Уже никто не понимал, с кем он воюет и почему.

Прошло еще несколько лет, и произошло последнее великое сражение. Его назвали Битвой Пастей. Длилось оно несколько дней. Солдаты уже без мундиров и флагов сражались против всех сразу: уже не было ни друзей ни врагов, брат убивал брата, командиры войсковых подразделений Штандарта Змей насмерть бились между собой. День и ночь звенели мечи. Но ни разу не раздался крик боли или приказ к атаке: на поле битвы стояла тишина, от которой становилось не по себе даже самым мужественным. Ни одного крика, ни одного звука человеческого голоса, только звон мечей, свист стрел и бряцанье доспехов. Даже лошади не ржали.

Звуки битвы медленно затихали среди руин дворцов и выжженных пашен, среди разбитых мраморных статуй и разрушенных колоннад. В последнюю ночь, когда скрежет железа уже почти стих, послышался вой последнего из выживших псов – худой, раненый, бегал он среди щитов и лошадиных трупов.

Мало нас осталось в живых после той молчаливой битвы. Если не прячется еще кто-нибудь в развалинах, то я – последний из выживших, и с моей смертью наступит конец той битве и закончится война войн. Молю Бога, чтобы скорее дал он отдых моему усталому телу и чтобы вернулся наконец мир в эти места.

Когда на поле сражения опускалась ночь, я, мучимый одиночеством и бессонницей, долгие часы вглядывался в небо и пришел к выводу, что в былые времена на тверди небесной наблюдались битвы великих и виделись великие в полный рост; когда выходил Орион, его мускулатура сверкала, как огромное зеркало, покрывая собою все небо. В былые времена ночью было светлее, чем днем, ночь расцвечивалась яркими красками и наполнялась действиями. Только представьте себе те еженощные схватки, медленные, многократно повторенные! Но всему приходит конец, и сегодня от былого великолепия осталась только коллекция светлячков, которые указывают, где именно находились войска и скрещивались мечи. Но вот когда ночь рождается и умирает, еще можно видеть слабый намек на то великолепие красок, какими расцвечивался свод небесный, когда там бились боги. На самом деле звезды – это жалкие остатки, напоминающие о былых нескончаемых сражениях, это руины, начисто лишенные той гармонии, которой были исполнены битвы богов. Если бы вы так же долго вглядывались в ночное небо, как это пришлось делать мне, вы, наверное, постигли бы совершенную стратегию и великолепие тех постоянно повторяющихся, но всегда чем-то отличающихся друг от друга сражений. Всегда и всюду все сражаются против всех. Так что же необычного в нашей войне войн, если это только метафора того порядка, который лежит в основе всего мироздания?

ГАЛАОР: Решительно с вами не согласен.

Ангел с когтями

Галаор и Тристан простились со старцем, живущим среди развалин, и покинули каменную пустыню. Пейзаж изменился, но не слишком: ноги лошадей вязли в песке, из растительности встречались только колючки. Не видно было ни одного цветка, ни одной птицы. Такая пустота и такое уныние царили вокруг, что дон Тристан молчал и лишь смотрел по сторонам большими детскими глазами. За одним из поворотов дороги Галаор с изумлением увидел огромную позеленевшую бронзовую статую: сердитый карлик, замахивающийся мечом, верхом на курице. Чуть дальше высился другой монумент: существо с телом атлета и головой ящерицы. Дальше стояла еще одна статуя… По обеим сторонам дороги тянулись длинные цепочки агрессивных бронзовых уродцев.

ТРИСТАН: Здесь начинаются владения Фамонгомадана, дон Галаор. Много лет назад, когда я ехал по этой дороге к Модиомодио, сумасшедшему волшебнику, отцу Фамонгомадана, я не встретил ни души. Но все же держите меч наготове: на нас вполне могут напасть.

ГАЛАОР: Модиомодио? Я слышал о нем от моего отца.

ТРИСТАН: О, да! Слава Модиомодио тогда гремела! Он влюбился в темноглазую великаншу Грете. В своей стране она считалась карлицей и славилась красотой. Грете отвечала ему взаимностью, но великаны отклонили притязания Модиомодио, хотя и держали Грете за карлицу и жеманницу. Вы знаете, что великаны – раса давно, ко всеобщему благу, истребленная – были большими гордецами. Не зря в их языке слово «иностранец» было синонимом слова «раб». Тогда Модиомодио похитил Грете и построил Замок Черных Штандартов. Великаны много раз пытались взять этот замок приступом, но это им так и не удалось.