– Нет, сэр. Я готова держать пари на любую сумму, что ничего другого у них нет. – Ее голос зазвенел. – Чано Альдана уйдет.
Лиаракос пристально посмотрел ей в лицо.
– Это наша работа, Джудит. Мы пытаемся добиться его оправдания.
– Но ведь он же виновен!
– Кто сказал?
– О, не говорите ерунды. Он виновен как Каин. – Она закинула ногу на ногу и отвернулась к окну.
– Он невиновен, пока жюри не признало его таковым.
– Можете верить в это, если вам от этого легче, но я не верю. Он сделал все, чтобы организовать убийство по крайней мере троих кандидатов в президенты Колумбии. Вчера я провела с этим человеком минут тридцать. – Она помолчала немного, вспоминая эту встречу, затем передернула плечами. – Это он сделал, – сказала она. – Он убил их как тараканов.
– Колумбия не решилась судить его за убийство. Колумбия выдала его Соединенным Штатам. Мы защищаем его не от обвинения в убийстве.
– Колумбия не смогла осудить его! Вы шутите! В 1985 году сорок пять левых экстремистов ворвались на бронетранспортере во Дворец Правосудия Колумбии. Они целый день удерживали здание и расстреляли всех судей. Это Альдана нанял их! Около сотни людей погибли – были убиты – в тот день. Судить Альдану в Колумбии? Боже, очнитесь! Послушайте, что вы несете!
– Джудит, ты не можешь знать, действительно ли он сделал это! Мы адвокаты. Даже если он совершил тысячу преступлений, он не виновен, пока виновным не признает его жюри.
– Семантика, – с презрением ответила Джудит Льюис. – В детстве меня все время учили, что такое хорошо и что такое плохо, а теперь, когда я выросла, получила дорогостоящее образование и ношу двухсотдолларовые платья, я сижу здесь и слушаю ваши рассуждения о том, что плохо – это то, что названо плохим. Ерунда! Я знаю, что Чано Альдана виновен по всем пунктам предъявленного обвинения и, возможно, еще по тысяче пунктов, которые ему не предъявили. Он контрабандист, террорист, вымогатель, убийца, он убивал женщин и их еще не рожденных детей. Он заслуживает того, чтобы жариться в самом страшном пекле преисподней.
– Только если государство сможет доказать это.
– У государства нет таких доказательств.
– Тогда они не должны предъявлять обвинение.
– Я ухожу, – сказала она.
Она встала, подошла к двери, открыла ее и вышла, оставив дверь открытой.
Лиаракос какое-то мгновение сидел неподвижно, обдумывая ее слова. Затем вышел вслед за ней. Она надевала пальто в своем кабинете.
– Миссис Льюис, пожалуйста, пройдите в мой кабинет, мы продолжим обсуждение этого вопроса.
Не раздеваясь, она проследовала за ним мимо стола секретарши и, когда он отступил в сторону, чтобы пропустить ее, прошла в его кабинет. Он запер дверь и повернулся к ней.
– Что значит, вы уходите?
– Я ухожу. Вы что, не понимаете по-английски? Именно это и значит.
– Значит ли это, что вы хотите работать над каким-либо другим делом или, может быть, с другим партнером?
– Нет. Я имею в виду, я ухожу из фирмы. Я бросаю профессию. Я ухожу! Все, с попыткой стать адвокатом покончено. Я для этого не гожусь.
Она обошла его и остановилась у двери.
– Мой последний чек можете послать в Армию Спасения. В моем кабинете не осталось ничего, что заставило бы меня возвратиться.
– Возьмите несколько дней отпуска и обдумайте все как следует. Вы потратили три года на обучение в юридическом колледже и три года на практику. Это шесть лет вашей жизни.
– Нет. Я знаю, вы делаете то, что считаете нужным. Но я не уверена, что это правильно. Я не хочу думать, что это правильно.
– Джудит…
– Нет, мистер Лиаракос. Я не собираюсь тратить еще несколько минут своей жизни на спор о конституционных правах торговца наркотиками. Я не хочу даже прикасаться к доллару, заработанному на том, чтобы помочь наркодельцу избежать правосудия.
На этот раз он не остановил ее, когда она уходила. Он сидел в кресле, уставившись на стопку бумаг. На столе лежала бейсбольная перчатка с зажатым в ней пыльным мячом. Он натянул перчатку и бросил в нее мяч. Соприкосновение мяча с кожей приятно отдалось в руке. На большом пальце перчатки виднелись следы пота. Он обычно во время игры смахивал им пот со лба. Он повторил этот жест, ощутив приятную прохладу кожи, а затем положил перчатку обратно на полированную поверхность.
В нижнем ящике стола у него всегда имелась бутылка виски. Он достал ее и плеснул себе немного в пустую кофейную чашку.
Когда он наливал себе вторую порцию, зазвонил телефон.
– Да.
– Какая-то женщина звонит вам из Калифорнии. Она не назвалась, говорит, это личное дело.
– Моя жена?
– Нет, сэр, я знаю ее голос.
– Хорошо, соедините.
В трубке раздался щелчок.
– Алло, – сказал он. – Это Танос Лиаракос.
– Мистер Лиаракос. Это Карен Эллисон из Калифорнийской клиники.
– Да.
– Ваша жена, мистер Лиаракос, по всей видимости, этой ночью покинула клинику. Мы не можем найти ее на территории. Она забрала с собой свой чемодан.
– Да, – сказал он.
– Мне очень жаль, мистер Лиаракос. Мы сделали все, что могли.
– Да, – сказал он и медленно положил трубку.
В пятницу утром Генри Чарон отправился в Балтимор на разговор по таксофону. Поставив машину на обочине аллеи, он нашел три будки с телефонами. Поскольку еще было рано, он съел ланч в закусочной, запил его кофе, а затем стал прогуливаться взад-вперед. Затем, минут за пять до назначенного времени, он подошел к телефону и стал ждать. Какая-то женщина увлеченно объясняла своему мужу, почему новые простыни выгоднее покупать на распродаже. Повесив трубку за минуту до назначенного Чарону времени, она быстро ушла, удовлетворенная победой, одержанной в бюджетной битве. Она лишь мельком взглянула на Чарона и больше не оборачивалась.
Чарон набрал номер. Тассоун сказал, что это номер таксофона в Питтсбурге. Во всяком случае код соответствовал – 412. Чарон проверял. Когда оператор ответил, он опустил четвертак из разменянных десяти долларов. Тассоун ответил после второго гудка.
– Да.
– Вы обработали мою заявку?
– Да. Где и когда?
– Грузовик должен остановиться в Бризвуде, штат Пенсильвания. Завтра в три.
– Принято. – Связь прервалась.
Чарон вернулся в машину. Прежде чем включить зажигание, он внимательно изучил карту, затем аккуратно свернул ее и сунул ее за противосолнечный козырек.
Четырьмя часами позже в Филадельфии он купил себе билет на автобус до Питтсбурга на завтра, на семь четырнадцать утра. Затем, пообедав в ресторане, поехал на север от Филадельфии, пока не обнаружил недорогой мотель, где остановился и заплатил наличными.
Поднялся он в пять утра. Машину оставил на круглосуточной стоянке в полуквартале от автостанции и за полчаса до отправления был уже в зале ожидания.
Автобус отправился минута в минуту. Багаж Чарона состоял из простенького рюкзака, который он положил на сиденье рядом с собой. Пассажиров оказалось одиннадцать человек. Чарон сел в конец автобуса, так, чтобы водитель не смог разглядеть его в зеркало.
Через два сиденья впереди него на другой стороне от прохода сидела парочка, которая спустя тридцать минут после начала поездки, когда автобус выехал на Пенсильванскую скоростную трассу и набрал скорость, закурила сигарету с марихуаной. По автобусу разнесся тяжелый сладковатый запах. Чарон открыл окно в ожидании, когда водитель увидит хорошо различимое облако дыма и остановит автобус. Но автобус не останавливался. После второй сигареты мужчина и женщина уснули.
Чарон рассматривал мелькавшие за окном окрестности и пытался представить себе, какой здесь могла быть охота. В Гаррисберге четверо пассажиров вышли и трое вошли. Парочка, что сидела через проход, снова начала курить марихуану. Один из новых пассажиров заворчал, чем вызвал смех у курильщиков. Водитель не обращал ни малейшего внимания на происходящее.
Автобус прибыл на стоянку для грузовиков в Бризвуде чуть позже полудня. Водитель объявил остановку на полчаса для ланча, затем спустился по ступенькам и двинулся к ресторану. Большинство пассажиров последовали за ним.