— А в том, что я оказалась дурой! — воскликнула Катя. — Сейчас расскажу тебе, как меня подставили!
— Да-а-а… — только и смогла сказать Марина, когда Катя закончила. — Погоди, дай дыхание перевести. Черт побери! Ну и история!
— Я же говорила, — шмыгнула носом Катя. — И что мне теперь делать?
— Думать, девочка, думать, — усмехнулась Марина. — Раз уж ты не стала делать этого сразу — нужно обдумать все хотя бы сейчас. Ты говоришь, что милая дочка Верочка, которую как модельера я лично никогда не знала, назвала тебе марки вещей, которые Сергей якобы предпочитает дарить своим любовницам?
— Нет, это сказал Никита, — поправила подругу Катя.
— Да какая разница! — раздраженно махнула рукой Марина. — В тот день Вера была на даче? Была. Могла она проследить за отцом? Еще как могла! А зайти в бутик, где ее наверняка все знают, и спросить, что покупал ее па-пик? Ну? Тебе ясно? А потом рассказала обо всем Никите. И эта «точная информация» тебя просто сразила. Так?
— Так. — Катя вытаращила на подругу глаза. — Ты уверена?
— Уве-ерена, — протянула Марина, откидываясь на подушки. — И твой Оленин, если даст себе труд спросить, точно узнает, что его дорогая дочурка наводила о нем справки.
— Он этого делать не будет, — покачала головой Катя.
— Ну еще бы! — Марина снова потянулась за сигаретой. — Ты ситуацию до полного обвала довела! Неужели же никто тебе раньше не сказал, что ты поступаешь как идиотка?
— Сказал, — покорно кивнула головой девушка. — Станкевич.
— И ты его не послушала, а стала жить своим умом. Вот и дожила.
— Ты все-таки ужасно жестокая, Маринка, — сказала Катя и хлюпнула носом. — Неужели у тебя никогда ничего подобного не было?
— Ха! Было. Еще как было! Но, видишь ли, я сделала выводы из своих ошибок. Каждый учится на собственной глупости, и только на собственной, что бы ни говорили те, кто утверждает иначе. На чужих ошибках никто ничему не научится.
— И что же мне теперь делать? — в отчаянии спросила Катя.
— Знаешь, я бы сделала паузу. Чтобы успокоиться, чтобы собраться с мыслями, чтобы проверить свои чувства, есть они, или это просто так, ничего не значащий секс, как говорят, не повод для знакомства. Я сменила бы обстановку, дистанцировалась от своей проблемы, посмотрела на нее со стороны и только потом решила бы, что делать. На сей раз я тебя не стану ругать за то, что ты хочешь сбежать.
— А откуда ты знаешь, что хочу? — удивилась Катя.
— А ты так обычно и делаешь, — хмыкнула Марина. — И сама об этом знаешь. У тебя не хватает сил посмотреть в лицо своим страхам, ты отворачиваешься и бежишь. Разве нет?
Катя вздохнула:
— Спасибо, Марина, я думаю, что настало самое время съездить на Ангилью. Ты знаешь, что Хоакин оставил мне свое дело?
Марина кивнула:
— Еще бы мне не знать. Хорошее время для решения этой проблемы. И хороший повод на время забыть о том, что сейчас не дает тебе покоя. А эта история с наркотой и порносъемкой — просто из ряда вон. Только такая наивная девочка, как ты, могла пить шампанское со своими врагами. Так что ты, конечно, сама виновата, но сделанного не воротишь. — Марина развела руками и вздохнула, а потом вдруг выпрямилась и заявила: — Катерина, вот что я подумала. Ты пока езжай, отдыхай, улаживай свои дела на Карибах, а я попробую поговорить с Федором. Посоветую ему поговорить с Олениным. Может, Станкевич впечатлится тем, как вас здорово развели.
Катя вздохнула:
— Я не знаю…
— Ну решай сама, без твоего слова я и пальцем не пошевелю. А завтра у нас презентация новой коллекции «Sophie Malagola». Ужасно забавное будет дефиле в нижнем белье. Кружево с шелком, микрофибра, и особенно авангардно смотрятся принты под французские гобелены в черно-белой гамме. Кое-что и продаваться будет. Так что есть шанс приобрести новенькие симпатичные штучки, от которых мужчины просто с ума сходят… — Марина замолчала и вопросительно поглядела на Катю.
«Ну что, пойдешь? Развеемся?» — Было написано в ее взгляде.
— А что, и пойду! — решила Катя. — Я не хочу, чтобы все это загнало меня в тупик и заставило сидеть дома до самого отъезда в аэропорт. И если вдруг там окажутся эти сволочи, тем лучше.
— Да уж. Пройдешь мимо них с гордо поднятой головой, — щелкнула пальцами Марина. — Кстати, Оленин дает рекламу одного из своих ресторанов в моем журнале. Такой фьюжн, когда из каждой кухни взято самое лучшее. Ну вроде как утка по-пекински и фуа-гра одновременно. Я еще не пробовала, но собираюсь посетить это заведение. У нас это новость, хотя в Лондоне я уже была в таком, неплохо оказалось. Хочешь, использую это как повод поговорить с Олениным?
— Не надо, — покачала головой Катя. — Я натворила дел, мне и разбираться. А с Федором я сама поговорю. Без подробностей, разумеется.
— А вообще, девочка, запомни: никогда и ни перед кем не оправдывайся! — воскликнула Марина. — Извиниться и объяснить — можно. Оправдываться — никогда.
Они еще долго сидели, болтая об одежде, о косметике, о новых салонах красоты, которые появлялись в Москве постоянно, как грибы после дождя. Катя отвлеклась и расслабилась. Напряжение отпустило девушку, только она не знала, надолго ли.
Марина ушла за полночь, оставив подруге целый набор пробников кремов и духов: «Попробуй, это все новинки. Если понравится что-то, подарок за мной!»
…Все последующие дни Катя, стараясь не думать о своем нравственном падении, носилась по магазинам, яростно растрачивая свой гонорар за Никитину квартиру. Побывала она с Мариной и на бельевой презентации, заметив, что мужчин, пришедших полюбоваться новой коллекцией «Sopfie Malagola», куда больше, чем женщин. Манекенщицы на этом показе были фигуристые, с тонкими талиями и в меру развитыми бедрами. Их высокие груди лежали в чашечках изысканного белья как спелые плоды, вызывающие и аппетитные. Катя присматривалась к этим красоткам и про себя невольно прикидывала, которая из них могла бы получить подарок от «Tiffany». Они были такие прекрасные! Настоящие богини.
Вопреки прогнозам Марины, настроение Кати не улучшилось, и она окончательно впала в уныние. Тогда Катина подруга предприняла другую попытку пробудить в ней интерес к жизни. Марина отправила девушку в SPA-салон — Катю и это не впечатлило. Посетила она и рекомендованный Мариной салон красоты, съездила за билетами и, самое главное, выдержала непростой разговор с шефом.
Катя в общих чертах рассказала Станкевичу, что произошло, и он обомлел от ужаса, решив тотчас же позвонить другу и выяснить, получил ли он уже компромат или нет, а если получил, то как отреагировал. Чуть успокоившись, Станкевич сказал, что оба они идиоты и что Катя сама спровоцировала ситуацию тем, что умудрилась сбежать от Оленина, ничего толком не объяснив. И Катя это признала. Но она попросила шефа специально ничего не предпринимать. Тем более что речь шла не о ком-то постороннем, а о детях Сергея, о его родной крови! Станкевич упирался, крича, что подлость нельзя оставлять безнаказанной. А Кирку вообще придушить надо! Шеф кипел, как чайник на плите, разгневавшись до невозможности, и потому мог что-нибудь сотворить сгоряча, так что Катерине пришлось его успокаивать, хотя она сама еле сдерживала слезы. В конце концов Федор ее отпустил, благословив на поездку и пообещав: «Мы с Маринкой тут разберемся, что почем! Кстати, будет повод с ней повидаться!»
Остров встретил Катю Симонову шумом прибоя, благоуханием экзотических цветов, кровавым закатом над океаном и пустым, осиротевшим домом Хоакина. Войти туда было и сладко, и страшно. Хорошо, что Джейсон встретил ее — иначе у Кати просто не хватило бы духа сюда приехать, и остановилась бы она в отеле. Лишь бы не будить воспоминаний, лишь бы не будить…
Друг Хоакина тоже был заядлым серфером и этому увлечению отдавал все свое свободное время, когда отрывался от налоговых документов, договоров, исков и прочей рутины, которая одолевала его в конторе. Катя слушала его речи о волнах, о сумасшедших миллионерах, которые готовы платить любые деньги за предсказание наиболее чудовищных валов и лететь, чтобы поймать их, на край света. Она узнавала об океанских монстрах высотой по десять, и даже по четырнадцать, метров, про то, как интересно отслеживать их движение, получая информацию с помощью карт, спутниковых фотографий, метеорологической информации из самых разных источников. Это было захватывающе интересно, хотя и не всегда понятно. Конечно, Джейсону было далеко до Хоакина, которого парень называл не иначе, как Кахуна — по имени божества, покровительствующего серфингистам.