— Как можно… не любить? — вздохнула Катя. — Для мертвых соперников не существует.
— А я тогда кто? — тихо спросил Оленин.
— О боже мой, — Катя прикрыла рот ладонью, — прости, Сережа, прости… Ты… Ты становишься для меня очень близким человеком, но мы же совсем недавно вместе — как я могу говорить, что люблю, или не люблю, или что-то еще? Знаю только, что мне с тобой очень, очень хорошо, и что я совершенно не хочу с тобой расставаться.
— Что ж, это говорит о тебе еще лучше, чем я думал, — проговорил Сергей. — Ты искренна, честна, ты ничего не хочешь от меня скрыть. А я… Я буду ждать, когда ты совсем оттаешь, моя спящая принцесса.
— Не такая уж спящая, судя по тому, как мы с тобой проводим время, — улыбнулась Катя сквозь слезы. — Я теперь все-таки начинаю думать, что время лечит.
— Лечит любовь, — сказал Сергей, — это я точно знаю. Но ты ничего обо мне не спрашиваешь. Почему?
— Не знаю. — Катя дернула плечами, ей показалось, что стало холодно и захотелось снова увидеть и ощутить тепло огня в разожженном камине. — Наверное, я думаю, что ты сам решишь, что мне нужно знать, а что нет. Кое-что о твоей семейной жизни я уже знаю, да и с детьми знакома. Знаю и о том, что они вовсе не в восторге от нашего романа…
— Ну пусть тебя это не беспокоит, — хлопнул ладонью по столу Сергей. — Это не я от них завишу, а они от меня. Следовательно, диктовать мне условия они не могут.
— Все равно мне неприятно. — Катя опустила голову. — Я не хочу навязываться тебе.
— Господи! Ну что это ты говоришь? Это не ты мне навязывалась, а я тебя соблазнил, как сказал бы Станкевич, старый ловелас. Катенька, котенок, я не знаю, что и как у нас с тобой сложится, но, если судьба дает нам с тобой такой шанс, глупо от него отказываться. Я не стану говорить, что люблю тебя. Хотя, наверное, это недалеко от истины. Но я уже не легкомысленный юнец, который может такими словами разбрасываться… Помнишь эти строки? «Люблю, люблю, но реже говорю об этом. Люблю сильней, но не для многих глаз. Собой торгует тот, кто перед светом все чувства выставляет напоказ…»
— Сонет Шекспира, — кивнула Катя. — Очень мудро.
— На этом и остановимся. Пойдем наверх? Знаешь, чего я ужасно хочу? Влезть вместе с тобой в ванную, наполнить ее водой с каким-нибудь экзотическим маслом и насладиться этим вычурным удовольствием непременно при свечах. Ну чтобы продлить наш романтический вечер.
— Отличная идея, — ответила Катя, поднимаясь, — тем более что меня немного знобит.
— Ты не простудилась? — озабоченно спросил Сергей.
— Нет. Это просто нервное, наверное.
— И пить вино будем там же, — сказал Оленин.
И они больше ни о чем не говорили, просто наслаждались жизнью под чувственную и светлую музыку Вивальди. В воде, благоухающей персиковым маслом, Сергей ласкал девушку, внимательно и сосредоточенно исследуя каждый уголок ее горячего тела, и Катя отвечала ему тем же. Когда они вышли из ванны, Оленин опустился перед ней на колени и стал целовать ее ноги, поднимаясь все выше и выше к источнику наслаждения. Девушка запустила пальцы в густые русые волосы и притянула его голову к себе, отдаваясь полностью охватившему ее возбуждению. А потом ей захотелось доставить ему такое же удовольствие. И в спальне, когда Сергей раскинулся в поистине королевской позе на смятых простынях, Катерина заскользила вдоль его мускулистого тела, слизывая с его груди капельки влаги, а потом ее губы сомкнулись на восставшей плоти, дразня круговыми движениями языка каждую частичку этого внушительного жезла. И всю ночь они растворялись в щемящей нежности, стремительной или медленной любви, следуя прихотливым аккордам, извивам божественной музыки старинного клавесина, отдаляющейся и приближающейся, тихой и взрывной.
…На следующий день Катя уже была на работе, а точнее — на своем объекте, где рабочие, оставшиеся на пару дней без пригляда, умудрились выложить стену дорогущими стеклянными блоками так, что квадраты сверкающего изумрудного цвета, напоминающие застывшую воду с водорослями и причудливыми рыбками, неплотно прилегали друг к другу. Слава богу, испорчена была лишь малая часть. Но все равно это был промах, и промах серьезный.
«Ну вот, — подумала Катя, — стоит ненадолго расслабиться, как неприятности тут как тут. Неужели это знак? И мой сумасшедший роман с Сережей — ошибка?»
К вечеру привезли новые блоки, и теперь Катя еще раз внимательно рассматривала каждый экземпляр, радуясь только тому, что сейчас она в квартире совершенно одна. Рабочие, которые получили нагоняй и, устрашившись перспективы не получить денег за работу, а то и вовсе быть уволенными, быстренько отбили испоганенную часть стены и даже успели все за собой убрать.
«И все-таки стоит от них избавиться, — думала Катя. — А объект отдам той армянской бригаде, с которой предыдущий делали. И зачем вообще Станкевич подсунул мне этих, как он сказал, «отличных славянских ребят»? Отличные ребята поработали по-славянски, игнорируя такие неважные детали, как стыки между плиткой, точность линий, заделку щелей в потолке перед покраской. Не умеют русские ребята мелкую работу делать, все у них в общих чертах, а про детали кто думать будет? — Катю страшно раздражала сложившаяся ситуация, и она не понимала, почему обычно дотошный Станкевич связался с этими рабочими. — Но и на старуху бывает проруха. Придется завтра с ним объясниться, он поймет. А потом позвоню бригадиру Тиграну, и можно будет ни о чем больше не беспокоиться», — решила девушка.
Размышляя и медитируя над блоком, в котором подобие водоросли было изогнуто как-то особенно причудливо, Катя услышала, что открывается дверь.
— Катя! Ты здесь? — спросил из прихожей голос Никиты.
— А где же мне еще быть? Привет. Вот посмотри, что эти гады натворили! Пришлось ехать за новой плиткой. День работы — впустую…
— Да ладно, не волнуйся ты так, — отмахнулся от ее слов Никита. — Не ты же платишь.
— Да какая разница, это же мой промах. — Катя смущенно опустила глаза.
— Брось! У тебя, наверное, были дела поважнее, — хмыкнул Никита, усаживаясь в свое обожаемое кожаное кресло.
С точки зрения Катерины, эти кресла вообще не предназначены были к тому, чтобы на них сидеть. Ноги сидящих в них задирались выше головы, так что сейчас она чувствовала себя совершеннейшей идиоткой, опустившись в соседнее кресло. Ее юбка задралась, и девушка принялась усиленно стягивать ее вниз. Получилось уж вовсе глупо. Никита смотрел на нее с усмешкой. Он выглядел блестяще в своей непомерно дорогой одежде. Блестяще и неуместно.
«И что его принесло? — разозлилась Катя. — Сорвался с какого-то банкета? С очередной презентации? И что это было на сей раз?»
— Да ничего такого важного у меня не было. Так, дела. — Катя понадеялась, что Никита не знает, где она провела эти дни.
И зря. Глупо было надеяться, что Верочка не поделится информацией с братом.
— Дела-а-а? — протянул Никита. — Вот смешно-то! Если бы мой благородный папочка услышал, что он — дела, умер бы от огорчения. Брось, Катя, не нужно передо мной разыгрывать уязвленную добродетель. Я нормальный человек. И уж чего-чего, а уловки своего папаши наизусть знаю.
— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась Катя, и сердце у нее упало в предчувствии чего-то ужасно обидного, болезненного.
— Я хочу сказать, что тебе не стоит особенно рассчитывать на него. Кстати, он уже одарил тебя новой одежкой? Да? Это что было? «Mochino»? «McQueen»? Я угадал? Жидковато. Его последняя пассия получила подарок от «Tiffany». Но не расстраивайся, у тебя еще все впереди, деточка.
Катя онемела. А что можно было сказать на это? Она просто взяла свою сумку и пошла к выходу.
— Погоди! Кать! — развязно протянул Никита. — Не убивайся ты так. Может быть, у него на сей раз все серьезно? А? Ты что, в него умудрилась влюбиться?
— Перестань, Никита, зачем ты все это мне говоришь? — воскликнула Катя.
— Чтобы у тебя не было иллюзий, — усмехнулся Никита. — Я тебе только добра желаю. Вот зачем. Ты ведь его совсем не знаешь. А я знаю. Отец человек конечно же очень обаятельный. Да и богатый. И, что немаловажно, в отличие от всех знакомых мне бизнесменов, он — интеллигент. Странное сочетание, да? Но действует безотказно. На таких девочек, как ты. Кстати, он терпеть не может всяких там моделей, актрис и поп-звезд. Ему что-нибудь для души подавай. Гурман. Не такой, как все. Знаешь, я его понимаю. Ты ведь очень привлекательная женщина. И я совсем не согласен с Кириллом, который считает тебя ледышкой. — Он засмеялся. — Но ты мне тут чуть было не доказала обратное. Такой дизайн! Все в жилу. Но я знаю, лед и пламя — совсем рядом. А?