Утром Джессика слегка приоткрыла дверь и в щель увидела неподвижное косматое тело с разорванным брюхом. Волк лежал футах в пяти от дома, куда он сумел отползти. Вокруг была набрызгана кровь.
Опасения Эллисона насчёт военного отряда оказались не лишёнными оснований. Проехав по следам милю-другую, он обнаружил на пологом склоне среди деревьев шестерых индейцев: трёх Арапахов и трёх Шайенов. Они сидели вокруг костра, оголённые до пояса, покрытые слоем краски на плечах, руках и лицах. Отряд проводил окуривание магической травой. Это означало, что дикари уже были готовы к нападению. Они приводили себя в полное соответствие с требованием военной тропы. На случай смерти, они должны были выглядеть торжественно (перья в волосах, украшения и амулеты, священная раскраска на теле) перед лицом невидимых жителей Неба. Но так как Бак знал, что поблизости не было никого, кроме его семьи, то совершить набег индейцы собирались именно на его дом. Привыкший к разного рода неожиданностям, Бак решил действовать быстро и нагло. Он беззвучно поднял «винчестер». Отчётливо виднелись три широкоскулых молодых лица Арапахов и затылки Шайенов. На индейцах плясали густые тени листвы и подрагивали солнечные пятна. Бак взял на прицел центрального Арапаха и потянул спусковой крючок. Под грохот выстрела индеец откинулся навзничь. Его сосед покатился по земле после мгновенно прозвучавшего второго выстрела, хватаясь за грудь. Третий Арапах застыл на месте с дымящимся пучком травы в руках. Шайены рассыпались в траве, жирной краской вспыхивая на солнце. Арапах бросился бегом к стоящим неподалёку мустангам, виляя между стволами деревьев. Бак выстрелил в него, но пуля не попала в цель, с визгом оторвав кусок коры над головой дикаря. Эллисон пустил коня во всю прыть прямо на индейцев. Они уже подскакивали верхом и разлетались в разные стороны, но не прошло и минуты, как они развернулись и помчались на него, крича и держа стрелы наготове. Очередной выстрел свалил кого-то из индейцев с коня. Тотчас редкое облачко дыма распустилось над одним из дикарей. Пуля прожужжала высоко в листве, не причинив белому человеку вреда. Однако в следующую секунду лошадь Эллисона споткнулась, и он кувырком полетел в траву. Рассекая клубы пыли, воткнулась в землю стрела, рядом другая. Бак ответил выстрелом, но поторопился и не попал ни в кого. Его лошадь уже стояла на ногах, и сквозь ноги её он видел обнажённых всадников, гнавших своих косматых пони к нему. Бак стремительно поднялся, чтобы прыгнуть в седло. Одновременно с его рывком лошадь дёрнулась, громыхнуло индейское ружьё. Животное осело, мотая головой и хрипя. Бак успел откатиться, чтобы тяжёлое тело кобылы не придавило его. Он выстрелил наугад, и Шайены придержали коней. Они находились совсем близко. Бак прицелился и свалил ближайшего воина, ранив его в живот. Индеец перевернулся, поднялся на ноги, качнулся и упал. На его раскрашенном лице Бак прочитал удивление. На это он и делал ставку. Индейцы должны были растеряться, должны были отказаться от драки, потому что они уже проиграли. Зная веру краснокожих в чудеса, Эллисон рассчитывал, что храбрые уедут, решив, что их белый противник охраняется сильным талисманом. Однако два оставшихся Шайена не уехали совсем. Они остановились на безопасном расстоянии, спрыгнули на землю, сели на корточки и стали следить за Баком. Он выпрямился. Шагах в шести от него шевелился раненый Шайен. На вздувшихся мышцах его спины, покрытых краской, налипли хвоя и травинки. Бак огляделся и тут услышал выстрел. Сильный удар в левое плечо сбил его с ног. Он не видел стрелявшего. Должно быть, это пришёл в себя один из тех, кого он посчитал за мёртвого. Сквозь траву, повернув голову, Бак различил направившихся к нему двух Шайенов. Среди деревьев стояла согнутая фигура Арапаха, оперевшаяся всем корпусом о старинное длинноствольное ружьё. Верховые индейцы быстро приближались. Вот уже белки глаз стали видны, слышно, как длинные косы с вплетёнными в них бусами постукивали об ожерелья из медвежьих клыков. Один из воинов спрыгнул на землю, держа в руке лук, и шагнул к поверженному Бледнолицему, намереваясь притронуться к нему. Многие обычаи степных племён ушли в прошлое, но давняя традиция дотрагиваться до противника в бою, чтобы заработать славу, осталась. Шайен нагнулся, и Эллисон спустил курок, всаживая последнюю пулю в горло дикаря. Брызнула кровь, пачкая широкое белое перо, лопнула кожа. Индейца отшвырнуло. Эллисон издал подобие смешка, обрадовавшись своему манёвру. Второй Шайен издал пронзительный крик, в котором негодование слилось воедино с потрясением. Он взмахнул топориком и саданул им по голове белого человека. Эллисон не успел издать ни звука и упал на спину. Кровь залила ему лицо. Шайен объехал вокруг несколько раз, низко свесившись с пони, затем быстро слез, подбежал к странному Бледнолицему, опустился на колени и умело положил его лицом к земле, как переворачивали его далекие предки поверженных врагов, заслуживших уважение в бою. Затем индеец сел на коня и поскакал к двум израненным товарищам.
Бак разлепил глаза, но ничего не увидел. Он шевельнул головой, и она ошпарила его брызгами боли. В мозгу вспыхнуло, по спине разлился огонь. Бак приоткрыл губы, но совсем немного, так как малейшее движение мышц на лице словно наполняло голову кипятком. Между губ проникли стебельки мятой травы, и Бак понял, что он лежал лицом вниз. Тогда он попытался перевернуться, что удалось ему не сразу, однако тьма не рассеялась, даже когда он лёг на спину. Над ним плыла глубокая ночь. Он повернулся на бок и, скрипя зубами, стал медленно ползти, делая едва уловимые движения. Временами он проваливался в забытье, затем заново открывал глаза, чувствуя, как его поочерёдно охватывали жар и озноб. Но он продолжал ползти на звук воды.
Заря застала его почти возле ручья. За ночь он прополз всего футов двадцать, но совершенно обессилел и потерял сознание. При этом голова его уткнулась тяжело в песок, и свежая кровь полилась из раны с новой силой. Густой красной лентой она затекла ему в открытый рот и ухо. Прийдя в чувство, Бак опустил лицо в воду и едва не захлебнулся, не в силах поднять голову, чтобы набрать воздуха. Он слегка ополоснул лицо, но кровь продолжала струиться из глубокой раны на голове и через минуту снова застлала ему глаза. Из охватившей его мглы Бак вынырнул, когда услышал топот копыт, и разлепил веки. Заходящее солнце просвечивало косыми лучами траву. Перед самыми глазами ползали муравьи, многие бегали по его лицу. Бак ощутил, как по всему телу закипели пузырьки крови, заметались жгучие иголочки. Он напрягся и подтянул ноги к животу. Правая рука упёрлась в землю, и он, испытывая головокружительную боль, заставил себя подняться на колени. Между деревьями гарцевали верховые индейцы. Некоторые были в парадных убранствах, держали в руках щиты и копья. Некоторые прикрывались только набедренными повязками, и за поясом у них торчали дубинки. В лучах вечернего солнца все они выглядели по-настоящему красными. Воины заметили покрытого кровью белого человека сразу и в полном молчании окружили его. Бак вытянул перед собой руку с раскрытой ладонью и, тяжело ворочая языком, сказал на языке Лакотов:
– Сегодня плохой день для смерти. Великий Дух велел мне жить – Его голос звучал слабо, но отчётливо.
Индейцы обменялись несколькими певучими фразами на языке Шайенов. С высокого жеребца цвета смолы спрыгнул индеец с единственным пером в волосах и с длинными косами, пущенными по груди, и подошёл к Баку, заглядывая ему в лицо. Он сильно повернул голову белого человека, чтобы увидеть рану, и издал удивлённое восклицание. Затем он разорвал рубашку Эллисона и обнаружил вздувшееся плечо с пулевым ранением навылет. Бак стиснул зубы, но сдержался и не проронил ни звука. Когда индеец вновь посмотрел ему в глаза, Бак узнал в нём Лакота по имени Поймать Лисицу.