— Закрой рот, кузен Такер, а то муха залетит, — распорядилась тетя Ширли.
— Не выдумывай, — набросился на сестру Ники. — С чего это ты взяла?
— Тот дядя в магазине сказал.
Такер кашлянул.
— Тот дядя в магазине — мой старый знакомый. Мы с ним не виделись много лет, вот он и подумал, что вы с Ники мои дети, — объяснил он, глядя то на Энджи, то на всех сидевших за столом.
Энджи удивленно раскрыла рот.
— О! — Она хихикнула. — Но у нас с Ники разные папы! Сами посмотрите — у Ники черные волосы, а у меня белые.
— Заткнись, — буркнул Ники.
Энджи повернулась к брату.
— Я никому не говорила, что твой папа бездельник.
Ники залился краской, которая была заметна даже на смуглой коже.
— Ты бы лучше не подслушивала, когда мама говорит по телефону. — Заметив, что все смотрят на него, мальчик смущенно добавил: — Она мне только наполовину сестра.
Это было ясно с первого взгляда. В отличие от смуглого и черноволосого Ники, Энджи была белокожей, со светлыми волосами. Общими у них были большие карие, в зеленую крапинку, глаза, которые только подчеркивали их сходство и различие. Рут предположила, что, когда у Энджи исчезнет детская округлость и определятся черты лица, дети станут больше походить друг на друга.
Все закивали и заулыбались. Обед пошел своим чередом. Рут взглянула на Такера. Тот сидел со стаканом в руке и смотрел на детей. Вид у него был задумчивый и невеселый.
Что-то его гнетет, подумала Рут. И ей стало жалко его.
Такер продолжал наблюдать за детьми, а Рут изучала его, но не открыто, а исподтишка, то и дело искоса бросая на него взгляд. Наконец он как будто очнулся, поднес стакан ко рту и стал пить. Рут, словно зачарованная, смотрела, как подергивается кадык на его горле.
Интересно было бы посмотреть на него, когда он был подростком, подумала она. Наверное, походил на Ники, такой же смуглый и темноволосый. Был он тихим мальчиком или шумным и говорливым? Серьезным или озорным? Такер явно был очень привязан к Ньюландам. Одно странно: он часто и охотно рассказывал о них, но ни разу не упомянул о своих собственных родителях.
Кто знает, какие призраки преследуют этого незнакомца, недавно появившегося в их доме. Одно было ясно: ей ужасно хочется снова увидеть на его лице улыбку, перед которой невозможно устоять.
— Так ты говоришь, Энджи тебе только наполовину сестра? — заговорил Такер, глядя на Ники.
Мальчик кивнул и тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба, — это движение он явно перенял у Такера.
— И на какую же половину?
— Как это?
— Ну, какую половину ты выбираешь — правую или левую, верхнюю или нижнюю, переднюю или заднюю, а?
— Я не знаю.
— Ну вот видишь. Подумай сам, что означает «наполовину сестра»? — продолжал Такер. — Вот у меня, например, не было ни брата, ни сестры, не было даже сводных. Зато был друг, который заменил мне брата. Крис и его родители стали для меня родными.
— А Крис действовал вам на нервы?
— Очень часто, но я тоже частенько выводил его из себя. Сестра или брат — они совсем не обязательно одной крови с тобой, понимаешь? Кем ты их считаешь, зависит от того, что ты чувствуешь вот здесь. — Такер приложил руку к сердцу.
И вдруг, желая, наверное, развеселить мальчика — уж больно серьезное у того было лицо, — скомкал салфетку и со смешком запустил в него.
Такер скрутил полотенце жгутом и положил на подоконник. Многое осталось по-старому. Как, к примеру, сквозняки в этом старом доме.
Да и то, как его засосало в семейство, живущее тут, тоже заставляет вспомнить прошлое. Странные люди, все до одного. Может, это сам дом точно магнитом притягивает к себе людей, похожих на Ньюландов? Как притянул и его.
Такер оторвал взгляд от окна, за которым виднелся бывший каретный сарай, сбросил туфли и сел на кровать, чтобы снять носки. Когда-то этот дом был для него настоящим раем, и он решил, что тут ему станет легче. А вместо этого оказался в кругу шумной семьи, и это лишь обострило чувство потери.
Он успел привязаться к этим людям, особенно к Рут. А теперь еще и детишки, которые тронули его сердце…
Все пошло не так, как он планировал. Так, может, начать все сначала — побольше времени проводить в этой комнате, перестать вмешиваться в то, что происходит в доме? Первым делом утром надо поехать и купить телевизор, видеомагнитофон и приключенческие фильмы.
Стук в дверь отвлек его от размышлений. Он поежился, ступив босиком с коврика на холодный пол.
Это была Рут, единственная женщина, умудрявшаяся выглядеть сексуально даже в мешковатом свитере. Такера бросило в жар. Стараясь успокоиться, он уставился на вышитые по вороту свитера трогательные цветочки, придававшие ей невинный вид. Однако напряжение не отпускало.
— Если вы пришли подоткнуть мне одеяло, то самое время, — выпалил он первое, что пришло в голову.
Рут бросила на него строгий учительский взгляд. Будь он лет на десять моложе, наверняка душа ушла бы в пятки.
— Ставлю вам пятерку за смелость, но за результат — двойку.
Такер засмеялся и распахнул дверь. У него отлегло от сердца, когда Рут улыбнулась. Он приглашающе показал рукой на стул, она помотала головой.
— Чем могу служить?
Рут обвела глазами комнату. Если не обращать внимания на полотенце на подоконнике да носки у кровати, гость очень аккуратен.
— Не знаю, чем вы зарабатываете на жизнь, но, если вдруг решите сменить профессию, вполне можете стать учителем.
По смущенному выражению лица Такера было видно: он продолжает думать о том, что недавно сказал. По правде говоря, Рут и сама никак не могла выбросить эти слова из головы… так же как и воспоминания о поцелуях, которые частенько ее посещали. Если Такер в самом деле хотел сконфузить ее, то ничего лучше просто нельзя было придумать. Ну, разве что если б он сказал это, лежа в постели. Подоткнуть одеяло… Интересно, он спит голый?
Не отвлекайся, одернула себя Рут, как одергивала порой глазеющего в окно ученика.
— Вы умеете обращаться с детьми, — начала она. — Ники и Энджи просто влюбились в вас. Они несколько раз спрашивали, не покатаете ли вы их завтра на своей машине.
На его красивом лице появилось отчужденное выражение. Подобно компьютерному изображению, Такер в одно мгновение стер с лица улыбку, заменив ее полным безразличием. Перед Рут как будто захлопнулась дверь — глаза Такера смотрели без всякого выражения, губы были сжаты в нитку.
Ладно, она тоже постарается держать себя в руках.
— Энджи взяла с собой в постель шнурок, будет учиться играть в «веревочки». Мне кажется, вы очень удачно придумали, как отучить ее сосать палец.
Это было в самом деле удачно. Такер нашел прекрасное решение. Когда он шутливо спросил у Энджи, нельзя ли ему тоже пососать, девочка сначала посмотрела на него с подозрением, не смеется ли он над ней, как ее ровесники. Но Такер не смеялся, а вместо этого поведал, что в детстве тоже сосал палец, пока ему это не надоело.
А после он научил Энджи, как, надев на пальцы обеих рук связанный шнурок, плести разные фигуры. У девочки появилось занятие, заставляющее забыть дурную привычку сосать большой палец.
— Мне не хотелось, чтобы Энджи чувствовала себя так, будто делает что-то постыдное, — пояснил Такер, словно ожидая возражений со стороны Рут. — Но ее надо было отвлечь, пальчик и так уже потрескался.
И это была еще одна причина, почему Рут понравилось то, как повел себя Такер. Он не стал делать девочке замечание, а просто переключил ее внимание на другое занятие.
Рут кивнула.
— Я намазала пальчик вазелином и забинтовала.
Лицо Такера снова преобразилось, точно на экране монитора, — на нем заиграла ласковая улыбка, от которой колени у Рут вдруг стали такими же мягкими, как тот вазелин, которым она лечила палец Энджи.
— Очень хорошо. Это ей помешает совать палец в рот, если, конечно, ночью она не сдерет бинт.
У Рут от его одобрительного взгляда стало легко на душе, захотелось как-то поддержать этот дружеский настрой, но как? И она снова заговорила о детях: